Книга Палач приходит ночью, страница 84 – Валерий Шарапов

Я взмахнул автоматом:

— Встать, вражина!

Все же дисциплину кое-какую им и в УПА привили, и я тоже. Нехотя он поднялся, кинув мимолетный и алчный взор в сторону стоявших в углу автоматов. Как же ему хотелось сейчас дотянуться до одного из них.

— За мной!

Вывел я его во двор. Около сарая поставил к стеночке. Он уже понял, куда дело идет, глаза забегали, весь напрягся.

— Э, ты чего! — заверещал он, желая не столько убедить меня, сколько заболтать и притупить бдительность, а потом совершить отчаянный бросок. — Превышаешь власть, командир! Слухам поверил!

— Я тебя предупреждал: не играй с нами, — наставительно произнес я. — Доигрался, считай.

Безродный помолчал хмуро. А потом его как прорвало:

— Ненавижу вас, отродье большевистское! Правильно вас вешал и бил! И тебе скоро брюхо вскроют, так что умирать будешь долго! Твои же холопы и вскроют! Так что оборачивайся почаще!

— Напоследок решил мне раскол с группой устроить. Разберемся, Безродный. За меня не беспокойся, я живучий. Но тебя это больше не должно волновать. За двурушничество приговариваю… — нараспев начал я.

Он все же бросился на меня. Отчаянная попытка хоть что-то сделать. Быстрый был, сволочь. Но пуля быстрее.

Рухнул он у моих ног. Поскулил да издох.

Когда я вернулся в хату, там царила гробовая тишина.

— Моими правами предатель и двурушник ликвидирован, — буднично уведомил я и обвел всех тяжелым взором. — Сочувствующие ему есть?

Сочувствующих не оказалось. Третьего участника «оппозиции» пока помилуем.

— Напоминаю, вы здесь все условно живые, — наставительно продолжил я. — Пока не искупите кровью вину перед трудовым народом, любого и в любой момент пущу в расход, и мне ничего не будет… Ну что, дальше будете планировать, как к немцам тикать?

— Не будем, — послышалось ворчание.

— Все поняли, командир.

Действительно поняли. Больше таких эксцессов не наблюдалось. Хотя при проведении операций я все еще опасался оставлять моих бойцов за спиной. Мало ли, чья пуля прилетит…

Мой начальник и теперь уже добрый товарищ капитан Розов не сдержался, выскочил из кабинета и начал палить в воздух из пистолета:

— Победа, братцы! Победа!

Обычно спокойный, он просто сорвался с катушек — в хорошем смысле.

Я палить не стал, но ощущал, что глаза влажные, дыхание спирает.

Победное 9 мая. Невероятное ощущение света и счастья после торжественно произнесенного Левитаном слова «Победа!».

Потом мы сидели в начальственном кабинете, накатив по стопке трофейного коньяка. Вспоминали, через что пришлось пройти. Как я подрывал рельсы, отрывался от немецких егерей и собак. Розов, вздыхая, вспоминал бои в адски холодном сорок первом под Москвой, битву за Харьков, ранения и госпиталя. Поминали боевых друзей, которые отдали все за эту победу.

— Но наша война продолжается, Иван, — подытожил Розов.

— Вот добьем бандеровцев… — мечтательно протянул я.

— А у госбезопасности и без них врагов на сто лет вперед припасено. Думаешь, нашу страну оставят капиталисты в покое?

— Вряд ли.

— Союзнички скоро себя еще покажут.

И действительно показали. Во всей своей буржуйской подлости. Все сделали, чтобы огонь на Западной Украине не затухал. Украинских нацистов они не стали выдавать СССР, а отправили по всему миру, в основном в Канаду, где и так украинцев полно. Стали создаваться разведшколы, значительная часть курсантов была из тех же оуновцев. И самое показательное — как только война закончилась и перестали летать немецкие самолеты с грузами для ОУН-УПА, их сразу же заменили американские. Грузы оставались все те же: оружие и боеприпасы.