Книга Палач приходит ночью, страница 86 – Валерий Шарапов

Впрочем, Звир лишь добросовестнее других исполнял указания, идущие от вышестоящего руководства.

«Необходимо перейти к физическому уничтожению колхозных активистов, принуждать селян забирать заявления о вступлении в колхоз, уничтожать МТС, собранный урожай. Повесить по два активиста на село, а остальным дать по 30 палок» — гласило письмо областного провода ОУН.

Распространялись листовки с предупреждением, что тот, кто в течение трех дней не заберет заявление и не сдаст денежной суммы «повстанцам», будет ликвидирован, а его имущество уничтожено.

В селе Адамово председателю колхоза «Корни» отрубили голову и насадили ее на палку, его зама обезглавили косой, активиста насадили на вилы. В деревне Колково, где Звир вытащил все население на сход, один крестьянин заявил, что он в колхозе, а дети его воюют в Красной армии и он этим горд. Так сначала зверски убили его. А потом еще полтора десятка человек, носивших такую же фамилию.

В общем, Звир зверствовал. Его именем в деревнях пугали маленьких детей. Он был в народном сознании кем-то типа Кощея Бессмертного — неуловим, силен и чудовищно жесток.

Именно он был моей целью номер один. Впрочем, таковой его банду считало и областное руководство. «Убей Звира!» — появился такой негласный лозунг. Который, к сожалению, только и оставался призывом. Звира достать не удавалось никак.

Куда ни придешь по его душу — везде он «был вчера». Схроны его разоряли. Лежки вскрывали. Следы находили… Вчерашние.

«Пан Вчера» мы его прозвали. И почему-то не было ни разу, чтобы он оказался сегодня. Как заколдованный. И в ногу с ним шел тоже заколдованный Скрипач, который, как обычно, возникал там, куда вскоре придут бандеровские каратели «Корни».

В конце июля жарким вечером я зашел в кабинет Розова. Он налил мне в стакан ягодного морса и сообщил, что сегодня войсковой группе удалось окружить и хорошо потрепать «Корней».

— А Звир? — Я в волнении отхлебнул холодного морса.

— Опять ушел.

— Вот же нечистая сила! — воскликнул я.

— Подранили его хорошо. Может, сдохнет, — с надеждой произнес начальник.

— Не сдохнет, — ответил я зло. — Пока я ему не помогу…

— Что-то не видать вас, Иван Пантелеевич, — таинственной улыбкой Моны Лизы одарила меня миловидная соседка Надя, с которой я столкнулся в коридоре. Иногда казалось, что она поджидала меня там в засадах, потому что сталкивались мы постоянно, стоило мне вернуться домой.

Надя была учительницей, которую по комсомольской линии направили из Московской области поднимать удручающе низкое образование на Западной Украине. Ее поначалу хотели отослать в дальний район, но я настоял, чтобы этого не делали. Девчонку там просто убьют, как убили уже немало таких вот молоденьких учительниц. Она упорно строила мне глазки. Понятно, хотела опереться на крепкое мужское плечо в чужом краю. И хотя она мне нравилась, я ее сторонился.

— В командировке был, Надюша, — ответил я, вытирая щеку от остатков крема для бритья.

— Вы все по разъездам. Небось воюете.

— Я? — искренне удивился я. — Нет, мы по хозяйственной части.

И со вздохом посмотрел на Надю. Ничего не мог поделать с собой. Когда пытался сблизиться с женщинами, мне вечно вспоминалась Арина, и тут же наступал какой-то ступор. Несмотря на нелепость наших отношений с ней, они оставили во мне слишком глубокий и все еще саднящий порез.