Онлайн книга «Люди без прошлого»
|
Обычная девчонка, в 1940-м окончила школу, училась в техникуме на педагога начального образования. Когда пришли германцы, перебралась в контору на железнодорожной станции — писала без ошибок, соображала с лету, да еще и по-немецки, пусть с трудом, но изъяснялась. Немцы ее не трогали, полицаи не приставали — а почему, простые люди не задумывались. Отца потеряла в 1938-м — забрали человека прямо из мастерских ж/д станции, назад не вернули — сгинул на колымских просторах. Мамаша в тяжкие подалась, связалась перед войной с освободившимся уголовником, по «малинам» висла, потребляла не в меру — однажды и нашли обоих зарезанными, с выпущенными кишками. Ляльку тетка забрала — не больно-то охочая до Советской власти, но умная, оттого и выжившая, да еще и Ляльку жить научила. Девчонка вышла бойкая, рядилась под своих среди преступников, близких к подполью, пусть не лезла в первые ряды, держалась на галерке. Подпольщиков сдавала в гестапо, но умно, не так, чтобы сразу на нее подумали, подставляла под удар другого, а сама выбиралась сухой из воды. Ее ни разу и не подозревали. Хорошая девчонка, порядочная, комсомолка — и даже билет свой комсомольский сохранила с печатями членских взносов. Порой подпольщики бесследно пропадали, случалось, что и тела не находили — и свои же обвиняли их в трусости и дезертирстве. Порой каратели устраивали облавы, накрывали ячейки, а потом показательно вешали запытанных до полусмерти людей. Лялька неизменно оставалась в стороне. Снюхалась с Жилиным — помощником главы полицейского отделения Касьянова, чувство возникло, но встречались тишком — в пустующих квартирах. Кто она, знали только верные товарищи, но какая нынче верность, когда каждый за себя, а на соратников плевать с высокой колокольни? Все шло гладко, пока германская армия громила коммунистическую сволочь. Но сейчас… поди разберись в этом водовороте, кто останется верен, а кто сдаст тебя со всеми потрохами. Но ничего, Лялька, как обычно, выкрутится, а вот он… — Да я-то справлюсь, — бормотала девчонка, ластясь к нему. Жилину было не по себе — уж больно холодом от нее веяло, словно померла и уже остывала. — С тобой-то что будет, Глеб? Убьют тебя, дурака, а куда я без тебя? Прикипела, люблю сильно… — Она обняла его, сжала пальцами плечо, сделала больно. — Давай сбежим, а, Глеб? Пошлем всю эту бодягу к чертовой матери? Предчувствия у меня дурные, не пофартит немцам. Будут отступать, до границы докатятся или еще дальше. Уедем, Глеб, затаимся где-нибудь, отсидимся? Мы же не герои, чтобы до последней капли крови за великую Германию от океана до океана… Героями они точно не были, служили тем, кто сильнее. Но патологическая ненависть к коммунистам все же бурлила в крови. Какого хрена Красная армия вдруг набрала силу, отогнала немцев от Москвы, накостыляла под Сталинградом, выстояла летом под Курском, а теперь гонит обратно на запад «непобедимое» германское воинство? Он снова потянулся к папиросе, задымил. — Глеб, почему ты молчишь? — Она внезапно догадалась: — Ты что-то задумал? — Есть одна мыслишка, Ляля, — неохотно признался Жилин. Мыслишка действительно имелась — завиральная, но больно назойливая. Шепнули ему по секрету нужные люди в комендатуре: мол, есть там один заветный кабинет, а в кабинете сейф. Куш — громадный. Провернуть выгодное дельце, а дальше — хоть трава не расти. Можно валить куда подальше — хоть с Лялькой, хоть без нее. Глупо продолжать ишачить на немцев — проиграли, господа хорошие. Но все должно быть по-умному, и одному не справиться. А Лялька в этом деле точно не помощник… |