Книга Лесные палачи, страница 66 – Валерий Шарапов

По-медвежьи переваливаясь с боку на бок, подошел к заправленной двуспальной кровати, небрежно сгреб своей лапищей угол пуховой подушки, которая для украшения стояла вертикально посреди постели. Бросив ее к металлической, увенчанной блестящим шаром спинке, Пеле, не раздеваясь, упал навзничь на кровать, закинул ноги в сапогах на спинку, а руки за голову.

Перенервничав за сегодняшнюю ночь, которая в КПЗ ему показалась необычно долгой и бестолковой, не сомкнув до утра глаз, непрестанно думая о странном поведении прибывшего из России майора, выпивший лишку Пеликсас уснул. В который уже раз ему снилась лихая молодость, проведенная на каторге в царской России, и пренебрежительное отношение к нему жандармов, охранявших арестантов на рудниках в Сибири.

За окном давно уже наступила летняя короткая ночь. На фоне полной, в выщербинах луны стремительно двигались темные кучевые облака, подсвеченные по окраинам лунным неживым светом, в полях за городом дерзко кричали коростели, а намаявшийся от неизвестности и намучившийся от долгого лежания на дубовых твердых нарах в камере Пеле Рваное Ухо все еще никак не мог выспаться, лежа на перине в доме хозяйственной Илзе Эглитис.

Во сне он постанывал, громко храпел, выдувая мясистыми губами слюнявые пузыри, и не слышал, как к дому подъехала бричка, запряженная лошадкой гнедой масти. В крытой бричке, прячась от любопытных глаз припозднившихся путников, находись Улдис Культя, Дайнис, Каспар, Виерстурс и Харальд. Нахохлившись, словно большие серые птицы, они сидели с угрюмыми недовольными лицами, лишь иногда тихонько перекидываясь короткими незначительными фразами.

— Тпру-у, — негромко сказал правивший лошадью Виерстурс и натянул вожжи, откидываясь назад как заправский кучер, остановив бричку точно напротив калитки. Всем корпусом повернувшись к своим пассажирам, с усмешкой сказал, почесывая концом кнутовища за ухом: — Прошу на выход, господа хорошие.

Но приятели его шутки не приняли, молча покинули бричку, словно серые тени, бесшумно растворились за калиткой в палисаднике. Виерстурс проворно привязал вожжи за ограду, поправил на груди немецкий автомат, быстрым шагом стал их догонять. В переменчивом лунном свете, который просачивался сквозь тучи, он увидел, как Харальд, взойдя на порог, локтем выдавил глазок, недолго повозился рукой изнутри, отодвигая тугой шпингалет, и осторожно, стараясь, чтобы не скрипнули ржавые петли, приоткрыл дверь.

Не прошло и несколько секунд, как ночные визитеры один за другим ловко протиснулись в довольно узкую щель, скрылись за дверью. На веранде Дайнис на ощупь нашарил скобу и в нетерпеливом ожидании оглянулся на Культю. Заметив, что тот кивнул, парень решительно распахнул дверь на всю ширину, и бандиты толпой ввались в дом. Душное, пропахшее пряным запахом вина и едким запахом вчерашней пищи помещение встретило незваных гостей необычной тишиной, и они неуверенно замерли у порога, предупреждающе выставив перед собой оружие.

Улдис Культя вынул из кармана своего цивильного пиджака ручной фонарик немецкого производства, посветил вокруг, освещая в темноте домашнюю обстановку. Вскоре слабый желтый луч света наткнулся на беззаботно дрыхнувшего на кровати Пеликсаса.

— Ишь ты, — мотнул головой Улдис Культя, — спит как младенец.