Книга Крик филина, страница 45 – Валерий Шарапов

— Гражданка Сиркина, – подсказал обладавший хорошей памятью Капитоныч.

— Вот-вот… Елизавета Хромовна… дай ей бог здоровья, – оживился Орлов и приветливо улыбнулся, должно быть и впрямь в душе озаботившись ее долгим здравием. – Тогда все сходится. Если там действительно появлялся какой-то военный. И по всему видно, из разведки, чтобы настолько легко свернуть шею еще нестарому человеку.

— Вот ты, например, Илья, – обратился он к Журавлеву, который с большим интересом прислушивался к рассуждениям опытного сыщика, дивясь про себя стройному течению его мыслей, – как бывший разведчик сможешь без труда свернуть шею человеку?

— Человеку вряд ли, – пожал плечами Журавлев, – а преступнику – в два счета… в случае угрожающей мне опасности. Ну как в прошлый раз в лесу бандиту по кличке Хлыст.

— Верно, – кивнул Орлов, непонятно с чего вдруг развеселившись, – я и позабыл об этом. Ну-ка, Капитоныч, напомни мне, чего там у Котеночкина в сельпо украли?

— Легче сказать, чего не украли, – с достоинством отозвался памятливый Капитоныч и принялся не спеша перечислять, аккуратно загибая пухлые пальцы: – Консервы, водку, ситец, крупы разные, колбасы, шоколад, сигареты…

— Достаточно, – оборвал его Орлов, – полный список чего и в каком количестве у нас имеется. Если, конечно, этот пройдоха Котеночкин, а с него станется, не приписал под эту дуду еще что-нибудь, что давно продал налево или сам сожрал. Вон какую харю отъел на казенных харчах. Ну да ладно, мы его тоже на чистую воду выведем, дай время. Федоров сегодня составит подробный словесный потрет того военного, вот и будет у нас на что опереться. Еще бы толкового художника найти, чтобы портрет настоящий написал. А еще лучше в красках. Да где его возьмешь, – печально вздохнул Орлов и неожиданно заорал на Илью, как будто только что увидел его возле себя: – Журавлев, ты какого хрена здесь ошиваешься?! Я думал, ты себе давно уже хату нашел, а он, видишь ли, стоит здесь, уши свои греет!

И непонятно было, то ли Орлов пошутил настолько неудачно, то ли он правда так думал, но Илья разобиделся не на шутку. Его обветренные щеки мигом залил густой, как у девушки, румянец, юношеские полные губы от негодования задрожали. Он судорожным жестом сунул своему обидчику в руки фотографии, резко развернулся и поспешно вышел, хлобыстнув дверью так, что побелка посыпалась на пол, а Капитоныч болезненно сморщился, как будто у него в один момент заболели все зубы разом.

Илья не слышал, как в его отсутствие Орлов, беззлобно посмеиваясь, сказал:

— Война меняет людей. Это на фронте все было просто: есть враг и есть друг. Помоги другу и уничтожь врага. А здесь все перепуталось основательно, и не знаешь, на кого положиться, кто твой друг, а кто самый настоящий враг. Надо учиться распознавать и тех и других. Сейчас главное – не ошибиться в выборе, а нам, сотрудникам уголовного розыска, особенно трудно, особенно надо быть бдительными, чтобы распознать сволочь, которая вокруг нас затаилась. Эта сволочь в глаза тебе со слащавой улыбочкой заглядывает, песенки тебе душевные поет, а на самом деле зубы точит, выбирает момент, чтобы укусить тебя больнее, ужалит своим ядовитым языком. Этот урок только на пользу пойдет Илюхе, чтобы был всегда начеку. Парень он неплохой, и сыскарь из него со временем выйдет отличный. Так что пускай учится разбираться в людях не на собственных ошибках, которые в нашем тяжелом деле могут стать предсмертными, а, так сказать, на моих закидонах. Верно я гутарю, Капитоныч, преданный ты мой соратник?