Книга Крик филина, страница 69 – Валерий Шарапов

— Пойдем послушаем, – предложил Филимонов. – Давно я эту музыку не слыхал. Мы ненадолго.

— Да мне и самому интересно, – с радостью отозвался Журавлев. – У нас в деревне, бывало, всю ночь молодежь гуляла. Уж такая развеселая жизнь была. Но ничего, бандитов переловим, опять заживем, еще лучше прежнего. Я в этом сильно уверен, – твердо заявил Илья и даже кулаком перед собой энергично потряс. – Иначе и быть не может.

Филимонов с усмешкой покосился на него, но промолчал.

Гармонистом оказался совсем молодой парень в линялой голубой рубахе навыпуск, в полосатых широких брюках, небрежно заправленных в солдатские кирзачи. Он сидел на деревянном ящике, удобно привалившись спиной к прохладной кирпичной стене одноэтажного здания старой постройки. Сверкая из-под потрепанного козырька клетчатой кепки веселыми глазами, он с ленивой медлительностью растягивал меха покоившегося на его острых коленях аккордеона. Лакированные клавиши отливали на солнце сахарным и дегтярно-черным блеском.

Парень пел красивым голосом, с надрывом; вскоре возле него стали собираться прохожие. Сопереживая герою песни, они тяжко и глубоко вздыхали, слушая слова новой песни, которая только-только появилась на радио, и еще не все могли ее исполнить сами и настолько жалостливо. Старушка, стоявшая возле гармониста, то и дело вытирала кончиком платка мокрые глаза и уходить не собиралась, надеясь со смиренной стойкостью выдержать до конца песни.

В этом месте парень пустил скупую слезу. Собравшиеся стали неспешно, с чувством благодарности, больше к главному герою песни, чем к исполнителю, бросать мелочь в жестяную банку из-под американской тушенки.

Симпатичное лицо аккордеониста с темными усиками над пухлой губой показалось Журавлеву знакомым. А тут еще этот музыкальный инструмент, на котором было что-то написано непонятными немецкими буквами. С нарастающей тревогой Илья принялся усиленно вглядываться в лицо гармониста. От сильного напряжения, от чересчур внимательного, до рези в глазах, взгляда по телу Журавлева прошла нервная дрожь, от волнения перехватило горло. Он с трудом сглотнул и с силой ударил себя несколько раз кулаком в грудь.

— Ты чего? – спросил встревоженный Филимонов.

Прерывисто дыша на капитана острым запахом табака, Журавлев приглушенным осекшимся голосом поведал Филимонову о том, что с ним произошло по пути из Тамбова в Инжавино, когда он добирался туда ночью на поезде.

— Да ладно тебе, – засмеялся Филимонов, – мало ли что может показаться. Пуганая ворона куста боится.

— Точно тебе говорю, – стоял на своем Илья. – Та картина у меня и сейчас перед глазами. Думаю, надо проследить за ним.

— Ну, брат, этак можно любого обвинить, – с явной досадой на его неуступчивый характер ответил Филимонов и, по-дружески приобняв Журавлева за плечи, сделал слабую попытку увести Илью. – Пошли, а то еще что-нибудь привидится.

Журавлев твердо снял его ладонь со своего плеча и хмуро сказал:

— Ты иди, не задерживаю. А меня очень интересует, куда этот певец потом отправится. Тут «на авось» никак нельзя.