Книга Холодные сумерки, страница 111 – Валерий Шарапов

Но рассказ доктора наук навел Дмитрия на мысли. Почему-то никто не думал о серийных убийцах с бытовой точки зрения. Человек сходил на работу, поработал, устал, но пошел не домой, откисать в ванне, а кого-то убивать. В темное, страдающее Средневековье такое назвали бы одержимостью. Сейчас называли манией, но суть оставалась та же. Болезненное психическое состояние с сосредоточением сознания и чувства на какой-нибудь одной идее, с резкими переходами от возбуждения к подавленности. Судя по всему, на данный момент убийца был возбужден и подавленности в обозримом будущем не предвиделось. Страсть и безумие, полное и всеобъемлющее подчинение разума человека чему-то, какой-либо мысли или желанию, покорность своему внутреннему демону. Который, подлец этакий, нашептывает, подталкивает, придает сил. И наплевать, что демон – это ты сам.

«Вероятно, я тоже одержим. Маньяк для маньяка».

Мания могла быть генетической, вызванной анатомическими изменениями лобной доли мозга, травматическими переживаниями, стрессом, разочарованием или воспитанием в патологической среде. Трудно точно определить, что спровоцировало навязчивое поведение. На его создание могли влиять сразу несколько факторов. Неврологические изменения могли активироваться, когда убийцу поместили в неподходящую среду, он оказался более восприимчив к внушению и менее устойчив к психическому стрессу. Скрытые обиды и проблемы негативно сказывались на его психическом состоянии, не позволяли наслаждаться настоящим моментом, но заставили жить прошлым.

«Есть некоторые вещи, которые просто необходимо принять».

Например, рассказ доктора наук о машине, виденной на Дальприборе, которую тот рассмотрел хоть и не очень хорошо, но теперь, когда алкогольный делирий^[6] отступил, смог описать не в терминах адских колесниц. И по описанию транспорт поразительно и подозрительно походил на шабалинский.

Распрощавшись с расчувствовавшимся Аристархом, Дмитрий вышел на улицу. Лето после прохладных, унылых коридоров больницы ошеломило его яркой листвой, удушливым жаром нагретого асфальта и пониманием – необходимо звонить в Уссурийск, не откладывая.

III. Уссурийск и банщик

В уссурийское отделение милиции Дмитрий звонил уже из дома. Меньше лишних ушей, и к тому же – после всех разъездов, после больницы – уже наступил вечер. Звонить, впрочем, оказалось не так удобно, как казалось до возвращения домой: Ксюша явно решила, что телефонный провод – это такая интересная кошачья игрушка, созданная специально для того, чтобы на нее охотиться. Поэтому первое, что услышали на том конце телефонного провода, было:

— Не грызи его! Электричество невкусное!

— Следственный отдел УМВД, капитан Мерзяев слушает, – несколько неуверенно ответили из Уссурийска. – Кого не грызть?..

— Провод, – вздохнул Дмитрий, понимая, что разговор начался не с того, с чего следовало бы начать. – Простите, я тут с кошкой… Майор юстиции Меркулов беспокоит, Владивосток. Есть пара вопросов…

— Вы когтеточку ей купите, – посоветовал капитан. – И мышь на веревочке. А еще лучше собрать самоходную машинку на батарейках и в мех обмотать. Запускаешь, и с гарантией свободен: или играть начнет, или испугается так, что час под диваном просидит. А какие еще вопросы? Вы спрашивайте, товарищ майор, у меня этих кошек три штуки – одна своя и две по жене достались. Не выкидывать же было, правильно?