Книга Холодные сумерки, страница 122 – Валерий Шарапов

«Суровые нравы у них дома».

— Чего именно вы боитесь, Евгения? – мягко спросил Дмитрий.

— Так он сумку и не взял. И Гавроша тоже, вон, слышите, как скулит? А какая же охота без собаки? А еще… еще он попрощался. А он никогда не прощался, когда на работу уходил, говорил, примета плохая.

— А если не охота, то куда, как вы думаете, он ушел?

— Не знаю, – тихо ответила женщина, и Дмитрий понял, что она едва сдерживает слезы. – Я просто боюсь. Нашла ваш номер телефона у него в книжке и решила позвонить. Зря, да?..

— Нет, – твердо ответил Дмитрий. – Вот это точно не зря. Спасибо, что позвонили, я попробую разобраться.

Кладя трубку, он хмурился. Что-то тут звенело тревожными колокольчиками – кроме самого факта, что мужик взял ружье и куда-то ушел. В принципе-то Савелий Иванович мог отправиться просто на стрельбище, чтобы не потерять навык в стрельбе. Но зачем при этом врать? Нет, это все перекликалось с чем-то знакомым. Да, тогда ему тоже хотелось спать и не хотелось думать. Чертово опознание с туманными словами. А туманными ли? Как этот охотник говорил?

«Если бы сочувствовали, то сделали бы то, что должны».

И еще тот пассаж про справедливость, и уверенность в себе, и неверие милиции… «Что должны». А что должны? Посадить или расстрелять Гошу за убийство Алены. Сделали? Нет, потому что оснований нет. И что тогда должен cделать такой вот иркутский мужик, который даже бухгалтера не сдал, а просто избил? Дмитрий поставил себя на место Савелия и сорвал телефонную трубку.

Давешний генерал, звонивший ему насчет наружки, ответил спустя несколько гудков, и его голос звучал недовольно. Дмитрию было плевать.

— Вы все еще ведете слежку за Григорием Зиновьевым?

«Пожалуйста, скажите, что да…»

— Нет, – сухо ответил генерал. – Наружка выполнила свои задачи, и вчера ее сняли. Это все?

— Мне нужно узнать, где Григорий сейчас. Это важно.

— Ничем не могу помочь.

В трубке раздались короткие гудки.

«Да твою мать!»

Выполнила задачи! Небось ходили следом просто узнать привычки и решить, достойно ли чадо того, чтобы связаться браком с партией. Сюрреализм. И ведь небось развлечения на промке – наверняка не препятствие. Это все было настолько неправильно, что у Дмитрия не находилось цензурных выражений, но сейчас были вопросы поважнее партийной политики и государственного устройства.

«Хотя если по Марксу – нет ничего важнее, но у Маркса, вероятно, были другие приоритеты. Так. Если я не знаю, где найти этого Григория, то откуда знает охотник? Допустим, у него было время последить. Допустим, даже были навыки, чтобы следить… а откуда? Охотники ж не в городе дичь выслеживают. А что тогда?»

Дмитрий прокрутил в голове несколько совершенно фантастических вариантов, а потом хлопнул себя по лбу. Охотник наверняка знал рутину просто по рассказам дочери, а дальше – дело техники. Одно дело – выслеживать маршруты, другое – подготовить засаду в известных местах. Но это все работало в обе стороны.

Дмитрий вытащил блокнот с записями, относившимися к Алене, бросил на стол заодно стенограммы опросов подруг, добавил собственные заметки после разговора с Гошей. Учитывая специфику маньячного дела, образ жизни жертв и их окружения было первым, о чем он расспрашивал, и сейчас это пришлось кстати.

Если исключить промку и дом, то излюбленных мест оставалось не так много. Набережная, кафе «Университет», парк неподалеку от маяка.