Книга Тени над Ялтой, страница 32 – Валерий Шарапов

Море дышало тяжело, беспокойно. Лодка пробивала волны носом, взбиралась на гребни, замирала на миг, потом срывалась вниз, в провал между валами. Брызги взлетали веером, осыпали Никитина солеными каплями. Он зажмуривался, утирал лицо рукавом, но через секунду новая волна окатывала снова. Пахло йодом, водорослями, чем-то древним и неукротимым. Ветер свистел в такелаже, парус хлопал, вода шипела под днищем.

Старик сидел на корме, держал руль спокойно, словно выгуливал на поводке сильного, опасного, но ручного зверя. Лицо его было бронзовым от солнца и соли, иссечено морщинами, глубокими, как борозды на пашне. Руки узловатые, жилистые, но уверенные. Глаза прищурены так, что остались узкие щелки. Рыбак не моргая смотрел вдаль, сквозь блеск воды и ветер. Всю жизнь он провел в море. Знал каждый камень на дне, каждое течение у берега. Море было его домом, его кормильцем, его судьбой.

— Скоро будем, — сказал старик. — Еще полчаса.

Никитин молча смотрел на берег. Горы, кипарисы, белые домики. Красота. Но на душе тяжело.

Только в акватории порта старик запустил мотор и спустил парус. Мотор затарахтел, лодка пошла ровнее. Причалили к пристани. Никитин расплатился, вышел на берег.

— В семь вечера тут буду, — сказал старик. — Не опаздывай.

— Буду.

Никитин пошел через центр к городскому театру.

* * *

Он уже полчаса сидел за столиком кафе рядом с театром. Заказал кофе, но не пил. Смотрел на прохожих. Время шло. Грузинки не было.

«Что-то ей не понравилось, — подумал Никитин. — Еще минут пятнадцать, и можно будет уходить».

Он допил остывший кофе. Взял газету, раскрыл, уставился в буквы.

«Либо они уже все выяснили про Микитовича. Либо риск контакта со мной перевешивает ценность информации про убийство».

Он прекрасно знал, что за ним давно следят.

Обычный человек этого не заметил бы. Но Никитин был не обычным человеком. Он подмечал мелочи. Мужчина у киоска с мороженым слишком долго стоял на одном месте. Женщина на скамейке читала газету, но, как и Никитин, не переворачивала страницы. И еще один, крепкий, в темной рубашке, прислонился к дереву в кипарисовой аллее.

Никитин перевернул пустую чашку, подождал, пока кофейная гуща растечется по стенкам, поставил чашку днищем вверх на блюдце. Это был мимолетный знак, попытка сказать: «Я свой». У грузин гадание на кофейной гуще — часть семейных ритуалов и повседневной культуры кофепития. Пошел к аллее. Медленно, будто расстроенный неудачей. Руки в карманах, голова опущена.

Дошел до аллеи, свернул. Прошел метров тридцать. Оглянулся.

Мужчина в темной рубашке шел следом. Неспешно, будто прогуливался.

Никитин резко свернул в заросли кустов. Протиснулся через колючки, которые оставляли царапины на руках и шее. Побежал по траве между деревьями. Потом замедлился, крадучись пошел в обратную сторону.

По дуге вышел как раз к мужчине в темной рубашке. Тот стоял у дерева, оглядывался, искал Никитина.

Никитин бесшумно подошел к нему со спины, схватил его за руку и плечо. Крепко. Мужчина дернулся, но не смог вырваться. Медленно обернулся.

Лицо смуглое, жесткое. Усы с проседью. Глаза черные, настороженные.

Никитин доброжелательно улыбнулся, сказал:

— Привет! Уголовный розыск.

Мужчина явно был родом из Грузии. Это угадывалось по его чертам лица и по тому, как он смотрел на Никитина. Держался независимо, даже вызывающе. Знал, что предъявить нечего.