Книга Тени над Ялтой, страница 36 – Валерий Шарапов

По аллее шла очень красивая девушка в небесно-голубом длинном платье. На тонких бретельках, подчеркивающее ее талию и мягкий изгиб ее тела, платье колыхалось на легком ветру, играло оттенками, переливалось в лучах солнца, словно морские волны. Мужчины, проходящие мимо, выворачивали шеи, провожая ее взглядом. Женщины косились на красавицу, не в состоянии скрыть выражение восторга и зависти на лицах. А девушка шла посреди аллеи, не замечая никого вокруг, будто парила по волнам.

— Нравится? — спросила Нино с лукавой улыбкой.

— Красивая, — согласился Никитин. — Трофейное, наверное. Или моряки из загранплавания привезли.

— Нет, — возразил Леван. — Это у нас пошито. А продано через комиссионку под видом импортного товара. И все подпольно, с большим риском. Потому это редкий и штучный товар. А можно было бы так красиво одеть весь город.

Они спорили до хрипоты. Никитин доказывал, что цеховики обдирают простой народ, забирая всю выручку себе. Леван и Нино твердили, что благо людей важнее закона. Но грань в этом споре старые друзья не переходили. Голоса становились громче, но улыбки не сходили с лиц. Фронтовое братство было могучей прививкой против вражды. Потом они плавно перешли на воспоминания фронтовой молодости. Вспомнили Севастополь, Керчь, товарищей, которых больше нет. Пили за упокой. За живых. За встречу.

Наконец Леван встал, пошатнулся, схватился за стол.

— Все, хватит! Пошли провожать героя!

Они вышли на набережную втроем. Шатались, держась друг за друга. Леван затянул «Катюшу», Никитин подхватил, Нино смеялась и пыталась подпевать, но не знала слов. Прохожие оглядывались, улыбались.

— Вы что, пьяные? — спросил какой-то дед с тросточкой.

— Мы фронтовики! — гордо ответил Леван. — Имеем право!

Дед согласился, закивал, потом выпрямился и отдал честь. И в этой вечерней курортной суете, среди толпы отдыхающих, среди смеха, веселья и музыки никто, и уж тем более хмельная троица, не обратил внимание на миниатюрную миловидную блондинку с черным платком на голове, которая стояла у парапета набережной и, покусывая губы, смотрела на шатающегося следователя и его спутников. Взгляд ее был холодный, даже жестокий.

Они добрались до причала. Лодка ждала. Рыбак дремал на корме, но, услышав голоса, поднял голову.

— Ну наконец-то, — проворчал он. — Я уж думал, ты ночевать тут останешься.

Нино прижалась к Никитину, обняла, поцеловала его в щеку. Долго, нежно. Никитин почувствовал запах ее духов, тепло ее кожи.

— Береги себя, Аркадий, — сказала она.

Леван помог Никитину забраться в лодку. Аркадий держался за борт, ноги не слушались. Леван обнял его через борт, хлопнул его по спине.

— Если что — мы здесь! Приезжай, брат! Адрес у тебя в кармане.

Они все одновременно говорили что-то, перебивая друг друга. Никитин пытался ответить, но язык не слушался. Рыбак оттолкнулся от причала, завел мотор.

Лодка пошла в море. Никитин смотрел на удаляющийся берег, на две фигуры, которые махали руками. Он помахал им в ответ.

Потом упал на дно лодки и больше уже ничего не помнил.

Над головой свисали тяжелые гроздья, почти черные в сумерках. Лампочка с абажуром горела тускло, отбрасывая мягкий свет на стол. Мотыльки кружились вокруг, бились о стекло, падали на скатерть.

На столе стоял самовар. Шипел тихо, выпускал струйку пара. Чашки с чаем, варенье в розетке, сухари на тарелке.