Книга Тени над Ялтой, страница 44 – Валерий Шарапов

— Нет, — Катя покачала головой. — Они лежат так, как он их оставил. Я не прикасаюсь к ним. Мне кажется, он жив и сейчас войдет сюда…

Голос ее сорвался. Слезы потекли по щекам.

Профессор подошел, сел рядом с ней на кровать. Взял ее руку в свои ладони.

— Катерина Васильевна, я понимаю вашу боль. Но жизнь продолжается. И вы должны продолжать жить. Ради него. Ради памяти о нем.

Катя всхлипнула, прижала платок к лицу.

— Я не могу… Я не могу без него…

— Можете. Вы сильная женщина. Вы справитесь. Я помогу вам.

Он взял ее под руку, предлагая встать, подал платок.

— Идемте. Море ждет.

Они вышли из комнаты. Катя заперла дверь, положила ключ под половичок. Вергелес повел женщину вниз по лестнице.

Море шумело на набережной. Волны накатывали на берег, пенились, откатывались. Солнце висело низко над горами.

— Смотрите на волны, — сказал Вергелес, придерживая белую шляпу от ветра. — Они несут энергию. Силу. Зарядитесь ею. Почувствуйте, как море вас исцеляет.

Катя стояла на берегу, смотрела на море. Ветер трепал ее волосы, платок.

— Катерина Васильевна, — Леонов повернулся к ней. — Вы ничего не должны скрывать от меня. Я ваш врач. Я должен знать все, чтобы помочь вам. О чем вы думаете? Что вас мучает?

Вдова помолчала. Потом тихо сказала:

— Я вас не послушалась. Я подала заявление на Никитина. Написала, что это он убил моего Илюшу.

Вергелес внимательно посмотрел в глаза женщине, вздохнул, покачал головой.

— Катюша… Вы хотите мести. Но месть слепа и глуха. И она не принесет успокоение душе.

Он взял ее за руки, посмотрел в глаза.

— Слушайте меня внимательно. То, что произошло с вами, называется аффективной травмой. Ваша психика получила сильнейший удар. И теперь она ищет выход. Ищет объект, на который можно направить боль. Это защитный механизм. Но он ложный. Он не исцелит вас.

Катя слушала, не отрывая глаз.

— Вы должны научиться принимать судьбу. Безропотно, с благодарностью. Да, судьба жестока. Она отняла у вас любимого человека. Но она же дала вам и годы счастья с ним. Храните эту память в сердце. Не омрачайте ее местью и ненавистью.

— Но как? — прошептала Катя. — Как я могу простить того, кто убил его?

— Прощение — это не слабость. Это сила. Это акт воли. Вы должны осознать, что месть не вернет вашего мужа. Она лишь добавит тьмы и боли. И в вашу душу, и в души других людей. Вы хотите этого?

Катя покачала головой:

— Нет…

— Тогда отпустите. Отпустите месть. Отпустите ненависть. Примите то, что случилось. Это называется принятием реальности. Это первый шаг к исцелению.

Он обнял ее за плечи, прижал к себе.

— Я помогу вам. Мы пройдем этот путь вместе. Вы не одна.

Катя заплакала, уткнувшись ему в плечо. Профессор гладил ее по голове, смотрел на море.

Лицо его было спокойным, добрым. Как у святого.

Вечерняя прохлада опускалась на берег медленно, неспешно. Солнце уже ушло за горы, но море еще отсвечивало розовыми отблесками. Волны шуршали по гальке тихо, убаюкивающе. Чайки затихли, устроились в гнездах, изредка пролетали над водой, крича протяжно и тревожно, а самые храбрые птицы прохаживались по берегу, осторожно приближались к развешанным для просушки сетям, наклоняли головы, внимательно наблюдая за людьми.

Никитин и Кочкин сидели на берегу, на старых рыбацких ящиках. Между ними стояла бутылка портвейна, два граненых стакана. Никитин налил, протянул один Кочкину.