Книга Тени над Ялтой, страница 48 – Валерий Шарапов

Платаний перечитал телеграмму дважды. Положил на стол. Закурил. Смотрел в потолок.

Значит, все правда. Никитин действительно следователь. Действительно в отпуске. Не врет.

Но почему тогда так срочно съехал из гостиницы? Почему прячется в рыбацкой деревне? Почему встречался с грузинами, которые подозреваются в изготовлении фальшивых паспортов?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Но желание пригнуть московского гостя только усилилось.

Платаний затушил папиросу, встал. Подошел к окну. Посмотрел на ночную Ялту. Огни города, море в темноте, звезды.

Москвич или не москвич, а отвечать будет по закону. Как все.

Первый день «ловли на живца» не дал никаких результатов.

Никитин шлялся по набережной с утра до вечера. Медленно, будто праздный отдыхающий. Останавливался у киосков, разглядывал сувениры. Покупал газеты, читал на скамейке. Потом полдня просидел за столиком самого многолюдного кафе на набережной. Заказывал кофе, пил неспешно. Смотрел на прохожих. Ждал.

Никто не подошел. Никто не обратил на него внимания. Обычный отдыхающий среди сотен таких же.

Иван, мучаясь от солнцепека, следил за ним издалека. Прятался за углами домов, за кустами, за стволами платанов. Потел, проклинал жару, пил воду из фляжки. Смотрел, как Никитин сидит в тени под зонтиком, попивает кофе. Завидовал.

К вечеру оба вернулись в деревню злые. Никитин молча прошел в домик, плеснул водой из колодца себе на лицо. Иван рухнул на скамейку у крыльца, стянул ботинки, потер ноги и побрел к морю.

— Ну что? — спросила Варя, выходя из кухни.

— Ничего, — бросил Никитин.

— Совсем ничего?

— Совсем.

Варя вздохнула, вернулась к плите. Она варила уху из свежей ставриды, которую утром принесли рыбаки. Запах стоял на всю деревню. Машенька сидела на полу, играла деревянной ложкой.

Ужинали молча. Уха была вкусная, наваристая, с картошкой и луком. Но настроение было паршивое. Никитин хмурился, ковырял вилкой рыбу. Иван жевал, глядя в стол.

— Может, не появится вовсе, — сказал Иван, допивая бульон. — Может, он вообще уже не в Ялте. Уехал в Москву. Или еще куда.

— Он здесь, я чувствую. — Никитин отодвинул тарелку. — Я слишком опасен для него и Барона, чтобы вот так махнуть на меня рукой.

— Чувствуете? — Иван усмехнулся. — А толку?

Никитин промолчал.

После ужина сидели на берегу втроем. Солнце уже село, над морем загорались звезды. Волны тихо шуршали по гальке. Машенька уснула у Вари на руках. Варя качала ее, напевала что-то тихое.

Никитин курил, смотрел на восходящую кровавую луну. Иван лежал на спине, закинув руки за голову, глядел в небо.

— Аркадий Петрович, а может, бросить эту затею? — спросил он. — Пусть местные разбираются. Мы в отпуске, в конце концов.

— Местные разбираться не будут, — Никитин затушил окурок о камень. — Для них это бытовуха. Пьяная драка. Они даже искать не станут. А я знаю, что убийство Стеклова и убийство Микитовича тесно связаны друг с другом. И мы только-только нащупали ниточку, которая приведет к очень серьезным, очень опасным людям.

— У нас ни полномочий, ни прав. Ни оружия.

— Кроме того, — продолжал Никитин, не слушая коллегу, — Стеклова косвенно убили по моей вине.

Иван помолчал.

— Это не ваша вина, Аркадий Петрович.

— Моя, — Никитин закурил снова. — Моя. О том, что он готов дать показания в отделении, знала не только его жена. Мои слова могли услышать случайные прохожие. Могли услышать местные уркаганы. Карманники. Барыги. «Шестерки». И донести их до Барона.