Книга Тайна центрального района, страница 27 – Валерий Шарапов

— К чему это?

Лейтенант понес какую-то околесицу, потом воображение иссякло, и он просто признал, что надо.

Откровенность сработала: Наталья, потерев подбородок, подумала, потом наконец призналась, что точно не помнит.

— Вроде бы ездила по просьбе Веры на Кузнецкий, в дом моделей. Наверное, там видела? Или на ком-нибудь, там детки ходят — не нашим чета, как с картинки. Бывает так порой: что-то бросится в глаза, отложится в памяти, а в нужное время всплывает.

— Необычная вещь.

— Да, весьма, — она протянула узкую руку, мокрую и длинную, как рыба, — прощай. Помни мою просьбу.

Акимов наконец остался один, зашагал и стал раздумывать.

«Так, Катькина помощь отпадает. Тогда надо Ольгу расспросить, не ведомы ли ей причины детской нервозности и не из ее ли царства девчонки выцепили какую-нибудь книжонку. Больше-то неоткуда… А может, падчерица что-то сама напридумывала? Воображение у нее, как и положено девице с хорошим образованием, превосходное — тогда надо напомнить ей о необходимости свой собственный мозг беречь от захламления. На столе-то рабочем она не разводит бардак, а в голове тем более опасно, пусть никому не видно, но это намного опаснее мусора осязаемого. Да, и вне зависимости от ответа, сделать внушение еще и язык сдерживать и следить за речью. Осторожность — это хорошо, но не дело, когда дети видят в каждой встречной дистрофичке упыря и шарахаются от любой тени — так и заиками их оставить недолго.

Но это, конечно, к лучшему. Перестанут наконец шастать где ни попадя».

* * *

В то время, пока подчиненный разбирался с бабским царством, капитан Сорокин пытался разобраться с «Родиной». Дождь усиливался, не было никакого желания бродить тут, в темноте. Жадина завкино, уходя, потушил везде свет. Фонарь карманный имелся, но батарейка еле жива. Начнем, благословясь.

У «Родины» было пусто, и аллея, ведущая к ней, была безлюдна. Остались лишь следы жизнедеятельности любителей культуры — бычки, осколки, а уж отпечатков ног — точно стадо неандертальцев устроило свистопляску с выпивкой.

Сорокин миновал арку, которая ранее, до того, как растащили на строительство храмовую ограду, служила входом. Идти напрямую, к главному входу, нет смысла — натоптано, к тому же если исходить из того, что девочки говорили правду, то надо сосредоточиться на кассах и том, что за условными углами кинотеатра.

С завкино Сорокин общался не раз, но всегда вызывал его к себе, поэтому особенности строения кинотеатра были ему незнакомы. Он двинулся по часовой стрелке вокруг строения, пытаясь в ледащем свете фонарика изучать дорожку. Ничего. Слякоть и слякоть, грязь.

У касс трепыхался последний шедевр кисти завкино, уже поплывшая, но все еще красочная афишка, наклеенная на толстый слой старых. И возвещала она о демонстрации — аж в два сеанса — очередной красочной истории из заграничной жизни, наверняка пошлой и сопливой, судя по безыскусной, старательно намалеванной на ватмане розочке. И тут на земле, помимо мокрой жухлой травы, имели место многочисленные следы разнообразных ботинок, сапог, бот, туфелек и прочего, а именно размякших окурков, старых надорванных билетов.

Капитан дошел до угла, повернул, повел фонариком — тот опасно моргнул, но, получив шлепка по боку, принялся снова светить. И тут ничего особенного не наблюдалось, только трепетала, прильнув к вывороченным прутьям ограды, улетевшая от кого-то газета «Красный ткач», старая, от четвертого дня. Закончилась и эта сторона, вот еще один угол — тут колодец, прикрытый тяжелой крышкой, сколоченной из толстых досок, закрытой на навесной замок. Сорокин, достав нож, попытался просунуть его между ней и кольцом, выступавшим из земли, но прикрыто плотно, не пролезает. Подергал замок — на самом деле заперт.