Книга Тайна центрального района, страница 45 – Валерий Шарапов

Тут он прервался, чтобы снова налить в стакан самогону, Колька пить отказался.

— Вот, до нас точно не доехали, а до толкучки.

— Погоди, погоди. Это ж в котором часу было? — уточнил Колька. — Торг-то кончился уже?

— Кончился, — подтвердил Андрей, морща лоб, припоминая, — ряды пустые были, а которые торгашки еще оставались, те собирали манатки. Так вот, моя подходит к одной, пошептались, и она ей отдает наволочку. Та ее под прилавком глянула, кивнула и давай деньги Лидке отсчитывать…

Он снова замолк, завял и начал кукситься. Колька спросил, просто так, чтобы отвлечь от разного рода мыслей:

— Что за шмотки-то были?

— Кто их знает, красное что-то, — и Пельмень снова потянулся за бутылкой.

Колька деликатно ее отодвинул, заметил примиряюще:

— Ну красное — и красное. Какая разница. Зря распереживался, кто не приторговывал шмотками? Не самогонка же.

— Так я и не переживал, — чуть не проскулил Пельмень, — я ей на глаза попался! Она как на выход пошла, как стала деньги припрятывать, глаза подняла, голубые, острые, как льдинки весной на воде, да как взбеленится: ты, такой-разэдакий, шпионишь! Видеть тебя не хочу и всяко-прочее! Треснула по морде и убежала.

— По морде? — уточнил Колька и, получив заверение, что именно по ней, уверенно сказал: — И хрен с ней! Если девка — спекулянтка, да к тому ж дерется, то нечего с нею дел иметь.

Однако Пельмень как бы не слышал: хлопая повлажневшими ресницами, таращился в собственноручно побеленную стену и тосковал, тосковал…

«Э-э-эх… работяга толковый, много повидавший, из всех передряг выбравшийся — и на тебе, из-за какой-то пустячной истерички такие трагедии!»

Похватав вхолостую воздух и убедившись, что пить больше нечего, Андрей пригорюнился, но уже по-другому, спокойнее.

Колька, поискав правильные слова и не найдя их, решил ограничиться суровым, по-мужски сдержанным похлопыванием по плечу:

— Укладывался бы. Утро вечера мудренее, глядишь, опомнится, сама пожалеет, что нагрубила.

Пельмень глянул с безумной нарождающейся надеждой:

— Думаешь?

Приятель, подумав, ответил совершенно искренне:

— Если умная — то обязательно пожалеет и покается. Если же дура — так на что она тебе? К тому ж коли завела моду драться, так это и пойдет, что ж, по любому поводу тебе фото будет канифолить — хорошо это?

— Нет.

— Ну вот и ложись, и выкинь все из головы, — предписал друг и прибавил уверенно, что все утрясется.

— Точно! — обрадовался Андрюха.

… В коридоре тотчас пристал Анчутка, который все это время мотался туда-сюда, как молодой папаша у дверей повитухи.

— Ну что, что?

— Да что вы, в самом деле? Проспится, успокоится и опомнится. Тоже мне, цаца.

— Вот и я говорю! — подхватил Яшка. — Ну ни рожи, ни кожи, а туда же, строит из себя…

— А, так ты ее знаешь?

— Так ударница же, — ухмыльнулся Анчутка, — знаменитость.

— Ударница, знаменитость, а вещи таскает перекупщикам, — проворчал Пожарский.

Анчутка немедленно заинтересовался. Пришлось вкратце пересказать Андрюхин детектив со слежкой. В итоге несерьезный Яшка расхохотался и угомонился, лишь получив по шее.

— Не ржи над другом! У него любовь. Видать, серьезно у них, раз карточку свою подарила.

Белобрысый циник чуть не взвизгнул от восторга:

— Подарила?! Держи-и карман! Он с доски почета спер! Ох, Маринка-Колбаса орала.