Книга Тайна центрального района, страница 46 – Валерий Шарапов

Тут и Колька еле сдержался, чтобы не заржать.

— Ловко! Ну да ладно. Посерьезнее с чувствами!

— Есть, — козырнул тот.

— На гулянку не пойдешь?

Яшка сокрушенно покачал головой:

— Куда тут. Как его оставишь? Сам видишь, что творится.

— Вот и славно, — одобрил Колька, — присмотри за ним до утра, а там и отпустит. Не круглый ведь дурак.

Анчутка хотел было выказать сомнение в этом последнем тезисе, но, случайно глянув Кольке за спину, осекся. Выражение на физиономии у него стало такое, что захотелось, не поворачиваясь, отпрыгнуть в сторону — что там с тылу такое?

Оказалось, что ничего сугубо страшного — просто та самая недавно обсуждаемая особочка, Лидка, преспокойно стоит и с простодушным любопытством прислушивается к разговору.

Убедившись, что они затихли окончательно, вежливо спросила:

— Простите, Андрей дома?

— Ну допустим, — с неприязнью признался Яшка.

А Колька глядел на нее, откровенно недоумевая. На фото она более страшненькая, и в жизни не сказать что блещет красотой, но все попригляднее. Глазки в самом деле голубые, чуть раскосые, и… как это Андрюха красиво сказал? Острые, как льдинки. Волосики светленькие, облаком поднимаются, ручки — тонкие-претонкие куриные лапки.

Таких кругом пруд пруди, вот и сейчас сдается, что где-то они встречались. Или, может, в самом деле видел фотографию на доске почета, пока Пельмень не стащил.

— Вы мне позволите пройти? — вежливо уточнила она.

Яшка хотел было нагрубить, но Колька успел аккуратно передвинуть его, освободив девице путь. Пусть поговорят, может, все уляжется.

…Похлопывание нежной ручки — довольно сильное — бесцеремонно привело Пельменя в чувство. Он содрогнулся, вынырнул из мутного пьяного забытья, разлепил опухшие глаза: перед ним соткалась из сновидений возлюбленная Лида, склонила к нему милое личико. Правда, смотрела с таким выражением, будто увидела таракана в супе, но истосковавшемуся, зачарованному Пельменю и этого для счастья было достаточно. Хотелось запеть, закричать, но получилось лишь просипеть с обожанием:

— Лидочка, я ведь…

Она прервала, заверив довольно бесцеремонно:

— Я понимаю, Андрюша. Не будем сейчас касаться этого глупого события.

Пельмень немедленно заверил, что готов вообще никогда в жизни не касаться ничего. Он, конечно, не вымаливал приказов, не рвался добыть звезд с небес и доставить синюю птицу, но бубнил горячо и страстно, как водопровод в ночи, выражая готовность выполнять любое пожелание, буде таковое выражено устно, письменно, даже в форме намека.

Лида прервала, предупредив:

— У меня очень мало времени. Нужна твоя помощь.

Он только лишь не заржал и не забил копытом:

— Что угодно!

— Помолчи, пожалуйста, дай досказать, — велела она.

Пельмень захлопнул рот, точно крышку чемодана.

— Возможно, что на днях надо будет срочно перекрасить кое-что.

— Что угодно! Хоть грузовик!

— Нет, это не надо. Небольшое. Скажем, колясочку. Есть чем?

— Найдем! — На Пельменя вдруг накатили умиление и восторг, он вдруг представил себя в виде гордого папаши, который идет со свертком на руках, а в нем Андреевич, ну или Андреевна — не важно кто, а рядом идет она, Лидка, алея, как маков цвет, толкает впереди себя колясочку…

Аж задохнулся. Но восторг она сама развеяла, добавив быстро, деловито:

— Только нужна яркая, быстро сохнущая и красивая краска.