Книга Тайна центрального района, страница 79 – Валерий Шарапов

Приказал жестко, с неприязнью:

— Немедленно звоните ноль-два. Сообщайте о пропаже. Родители… — и, не сдержавшись, все-таки прибавил непечатный эпитет.

В назначенное время, то есть в восемнадцать сорок пять в четверг, в ремесленном училище все было готово. Ожидали гостей-соперников. С утра наскипидарили драгоценный стол — один-единственный. Вокруг него все ходили благоговейно, примеряясь, никак не решаясь смастерить такой же. В физзале уже собралась толпа зрителей-энтузиастов. Ремесленных было больше, фабричных — меньше, но почтили своим присутствием лучшие люди, отличающиеся трезвым, примерным поведением и любовью к спорту. Иные фабричные легко находили другие «культурные» развлечения (а то и просто не умели играть).

Игрок от ремесленного училища, Игорь Таранец, был младше, легче, — это был признанный факт еще со времен, когда стол размещался на фабрике. От фабричных неизменно выступал Андрюха Пельмень, признанный чемпион не только района. Он и на городских соревнованиях показывал высший класс. (Правда, до недавнего времени его гегемония объяснялась тем, что стол стоял в фабричном доме культуры.)

Однако теперь чемпион сдал позиции: во-первых, инвентарь уже не был в его безраздельном пользовании, во-вторых, на Пельменя нагрянула роковая любовь, подкосившая его. Однако все-таки он был по-прежнему мастер. Размялся, с треском покрутив всем, что еще могло крутиться, взял ракетку и весь будто сросся с ней. Медлительный, основательный, сомневающийся, он за столом преображался, демонстрировал молниеносную реакцию и безошибочно принимал решения.

Колька немало времени потратил, чтобы вытащить этого Пьеро из тоски и из комнаты, в которой он страдал — по счастью, на этот раз без выпивки. Так и непонятно, о чем они там с этой Лидкой договорились. Известно лишь, что после этого разговора Андрей целый день летал под потолком, раздувшись от счастья, потом начал сдуваться, сдуваться — и окончательно сник. На вопросы рычал лишь невнятное и плевался желчью, и из разрозненных злых фраз и приказов отвалить понятливый Анчутка многое вынес.

— Сначала о помощи попросила, зараза, — ябедничал он Кольке. — Мол, ты единственный можешь даму спасти — а потом пропала, и ни слуху ни духу. В цеху ходит — нос кверху, сопли пузырями, и будто ничего никогда между ними общего не было.

— И баба с возу — кобыле легче, нашел из-за чего маяться, — резонно заметил Пожарский, — ничего хорошего она у него не могла попросить, спекулянтка.

Анчутка продолжил доносительство:

— Он-то уже у завхоза растворитель выпросил, краску выпросил, хорошую, быстросохнущую, и две новые кисточки.

— Зачем это? — не понял Колька.

— А я вот думаю, уж не для нее ли доставал.

Однако друг, подумав, усомнился:

— Заливаешь. Она, конечно, дрянь, но не угонщица же. Что перекрашивать?

— Тебе бы в госбезопасность, начальством, — хохотнул Яшка, от удовольствия аж ручки потерев, — такой ты у нас проницательный. На «ЗИМ» ему краски неоткуда достать — завхоз руки оторвет, но так-то две банки натаскал. Что-нибудь небольшое покрасить… Колька! — вдруг взвизгнул он. — А если коляску?..

— Какую? — насторожился Пожарский.

— Да хотя бы ту, в которой тетка чуть мелкую не укатила, помнишь, я тебе рассказывал?

— Ну да… — Колька помнил.