Книга Тайна центрального района, страница 94 – Валерий Шарапов

Предсказуемо директор Казанцев пытался поговорить по душам с малолетними урками, понятно, что псих Бурунов не мог не вспылить. Все сложилось как надо, каждый дурачок исполнил свою партию, не фальшивя, — но рассыпалось построенное как карточный дом. Вспыльчивость эта, нервы ненужные — сколько он с ними боролся, а все пусто. Теперь надо бежать — а куда? Без документов, без барахла — ну, допустим, это можно купить, денег-то немерено.

Максим скривился — да, с деньгами дурно получилось. Брать он эти червонцы не собирался, идея была в том, чтобы подбросить их аккуратно обратно после того, как Бурунова и его прихвостня увезут. Ну а там, пока суд да дело, им самим такую бубну выбьют — на всю жизнь запомнят, каково это, да будущим детям накажут. Если после всего смогут их заделать, конечно.

Так к делу. Куда теперь… Перебирая в голове различные варианты, Максим на нервах впал в полусон, полузабытье и очнулся уже на вокзале. Выскочив из электрички, он некоторое время постоял в нерешительности, потом, плюнув, принял решение, которого давно не желал принимать.

А тут как на заказ показался из-за угла трамвай, идущий в нужном направлении… Уставшая кондукторша то ли в самом деле спала, то ли сделала вид, что ей все до фени, так что Хмара бесплатно проехал несколько остановок. Далее — два квартала в сторону кладбища, поворот в куцый переулок, зажатый между рынком и стеной старого монастыря, давно переоборудованного под жилтоварищество. Теперь за угол, к торцу бывшей трапезной, откуда вниз шли несколько ступенек и располагалась дверь в котельную. Она как бы была на запоре, и написано было про то, что посторонним вход воспрещен.

Хмара, потянув, отворил ее и, пройдя по коридору, оказался в самом котельном зале. «Как в преисподней», — мелькнуло в голове, и даже на мгновение коленки подогнулись, ослабли. Черно и жарко тут, дышать нечем от угольной пыли в воздухе, то и дело отворяется, вспыхивая огненной пастью, топка котла. И, как адский привратник, сгусток тьмы, маячит фигура в платке и робе, густо покрытой черной пылью. Услышав шаги, она перестала кидать уголь в топку, оперлась на лопату и, потирая поясницу, повернулась. Вынув из недр черной-черной робы белый-пребелый платок, провела по лицу, очищая от пыли глаза, и тихонько, очень счастливо рассмеялась, показав выпирающие зубы:

— Симочка. Пришел-таки.

…В подсобке, в которую они прошли, было, напротив, чисто по-больничному. На выскобленном столе лежали под накрахмаленной салфеткой хлеб и масленка. Рядом стояли две жестянки, в одной чай, в другой — сахар.

Хозяйка, тщательно умывшись, скинув грязную робу, смотрела, как он наскоро глотает еду.

— Не торопись — подавишься, — она, поколебавшись, провела рукой по волосам Максима.

Он попытался что-то объяснить, рассказать, но она лишь отмахнулась:

— До утра нельзя тут оставаться.

— Думаешь?

— Знаю. Повязку долой, заметна.

— Как же я… так?

— Кепку надвинешь — будет незаметно. Потом как знаешь.

— Мне бы документы, — начал было Максим, но замолчал. Ей лучше знать, что ему надо.

Отдернув пеструю лоскутную занавеску, она выдвинула из-под кровати сундук, обитый полосами жести, принялась извлекать вещи. Показались две рубахи, гимнастерка, брюки, теплое полупальто, носки, носки, носки…