Онлайн книга «Самый приметный убийца»
|
Расчет оправдался совершенно: Филипповна побагровела, побледнела, задохлась, схватила ботинки и умчалась с кухни, взяв след грязных Санькиных пяток. Очень скоро хлопнула дверь, и теткины вопли разразились уже в другом месте. Приглушенные, они тем не менее без труда перебивали Санькин ломающийся басок. «Ну вот и ладненько», – подумал Колька и с чувством выполненного долга отправился пить чай. * * * Мама была на смене, батя только что вернулся с работы, составил Кольке компанию. — Как там со складом-то прошло, все гладко? — Угу. — Молодчина. Ботинки-то старые чего, сдал? — Да нет, не потребовали, я и не стал, – пояснил Колька, – вон, Приходькам сплавил. — Тоже дело, – одобрил Игорь Пантелеевич, – еще до весны проходит, а то и больше. А чего вообще в мире творится? Колька, хмыкнув, рассказал про дискуссию с Санькой, поскольку все равно к слову пришлось. Отец выслушал, сперва улыбаясь, потом задумчиво. — Вот так оно всегда и происходит, – заметил он, вздохнув, – все беды в мире от того, что начитался, не разумея. — Что ты имеешь в виду? – не понял сын. — Да ничего особенного, – ответил отец, и лицо у него стало непривычно жестким. – Заменит иной одно словечко – вроде никто и не заметит, а расхлебывать такие игрушки приходится партии, народу! Санька-то что, пацан, ему простительно… ну, если до края не дойдет, тогда пороть… да, а вот упрется бугай здоровый, да еще со стволом, в «идейку», что если рупь лишний в кармане, то ты – контра, то беды не миновать. Разбойник идейный. А то и хуже бывает – все понимает, а идет на подлог, думает, что так народу лучше. Будто народ – стадо какое, кроме рожна ничего не понимает. Отец подошел к книжному шкафу, вынул книгу, перемахнул страницы. — Вот, если угодно, оригинал тебе. – Он указал пальцем на слово, для Кольки выглядевшее как полная абракадабра. – Как читается? Парень пожал плечами, мол, не полиглот он, а потенциальный противник в настоящий момент – ну никак не фрицы. — «Ауфибанг». Это слово как «уничтожение» перевел анархист Бакунин, в его варианте «Манифеста» сказано именно об уничтожении частной собственности. Так он на то и анархист, ему лишь бы уничтожать, все, вплоть до власти… — Само собой… — Но хотел бы немец сказать «уничтожение», то есть превращение в чисто, то сказал бы: «фернихтунг». Сечешь пока? — Ну да, – кивнул Колька, весьма заинтересованный. Надо же, в какие глубины батя ныряет. — У Гегеля… философ такой был, Маркс его почитал… да, так вот у Гегеля «ауфибанг» применяется в смысле «снятие», «отмена», «преодоление»… разницу понимаешь? — Не совсем. — Не уничтожение, а порождение, возникновение нового, выход на высшую ступень развития. Короче говоря, Программа коммунистов в чистом, незамутненном виде сводится не к уничтожению, а к диалектическому преодолению частной собственности, к такому состоянию, когда она сама себя изживет… Отец вдруг улыбнулся простецки, точно спохватившись, и поставил книгу на место: — Ну да ладно, потом как-нибудь обсудим. Нам-то что? У нас и собственности-то – все, что на нас, а надо что – заходи и бери. Так? — Конечно, – пожал плечами Колька, – и о чем тут растабаривать? И в самом деле – о чем, если все равно ничего нет? * * * Жизнь отделения пошла сказочная: не успели утереться после Найденовой и мелких воришек, свалилась новая беда, пуще прежней. |