Книга Самый приметный убийца, страница 29 – Валерий Шарапов

— Да за что, Семен Ильич? Я же подходил к вам с вечера, мне за обмундированием надо было…

Увы, у мастера было свое мнение о том, как лицо сохранять, даже если он чего и вспомнил, то виду не подал. Более того, язвительно спросил, не считает ли Пожарский его бревном беспамятным. Ну, а потом немедля сослал Кольку на кухню.

Колька хотел было начать права качать, но, по счастью, вспомнил, что Царица Тамара с утра как раз над какой-то чахохбили колдовала, или еще чем-то, что благоухало неописуемо, так и тянуло снять пробу. Есть шанс. К тому же вот и возможность передать акимовское предупреждение.

Приоткрыв дверь в столовую, Колька хотел было сделать широкий, гордый шаг – и замешкался: «Так, здрасьте, это что еще за фигура?»

В столовой во внеурочное время, помимо имевшего право Кольки, ошивался Ворона – Воронов Матвей, причем не просто ошивался, а чего-то химичил, то есть сновал туда-сюда, без церемоний, прямо в открытое окно, перетаскивая какие-то ящики, деревянные, перехваченные полосками жести, – сначала один, потом второй.

Царица Тамара указала длинным пальцем:

— Туда поставь, под прилавок.

— Слушаю-с, – ответил с почтением Ворона.

После окончания разгрузки завстоловой протянула Матвею совершенно настоящие деньги:

— Прошу.

Тот поклонился, вежливо приподняв фуражку, принял:

— Благодарю. Зря вы, Тамара Тенгизовна…

— Ни слова, – приказала она и отпустила княжеским жестом. Он бесшумно, как кот, канул в окно. Тамара защелкнула шпингалет.

Колька, сделав вид, что только что зашел, деликатно кашлянул. Царица Тамара подняла черные огромные глаза, ласково улыбнулась:

— Николай, вас снова сослали на кухню?

Он развел руками и опустил голову.

— Ну-с, чем займемся сегодня? Чистим картофель или пластаем синекур? – Этим словом у нее обозначались синие тощие куры, из которых она умудрялась готовить ресторанные блюда.

Колька поклонился:

— Как скомандуете.

— Тогда давайте так: вот эти три ящика снесите в подвал, а как управитесь – приступайте к картошке. Я отлучусь ненадолго, буду через три четверти часа.

— Теть Тамар, погодите, тут такое дело, – остановил ее Колька, но замялся. Неудобно как-то, получается, точно сам заподозрил честного человека в пакостях. Царица же ожидала продолжения, и тогда парень просто вывалил то, что слышал от Акимова – о ревизии, о пирогах и неучтенке.

Тамара вздернула черные брови, губой брезгливо дернула, но ничего, помимо «Ну-ну», не сказала и ушла.

«Ну, ладно, сказал и сказал, – сконфуженно подумал Колька, – ну и упрямая баба… так, и что это тут?»

Он наклонился к ящикам, взял нож, аккуратно отжал гвозди и поднял крышку. В одном оказались бруски масла, завернутые в пергаментную бумагу, судя по запаху и цвету – сливочного. В другом – жестянки со сгущенкой.

«Где-то продукты подрезал, падла, через столовку прокрутил, денежки в карман. А случись чего, решат, что тетка излишки подтибривает, – соображал Колька, скрипя зубами, – крыса. Сволочуга! И нет чтобы на толчок снести, тихо-мирно, – по своим толкает. Вот случись чего – и Тамарка прицепом пойдет, по хозяйственной линии».

Злость так и кипела – смоляная, густая, обжигающая, а вот удивления не было. От этого Вороны подобного следовало ожидать.

Перевелся он в училище в этом году, учился на одном с Колькой курсе, хотя был явно старше. Родом невесть откуда, сирота, обретался в общежитии. На первый, на второй, на какой угодно взгляд – вполне приличный парень, речь правильная, учился отлично, как будто не новое узнавал, а вспоминал пройденное. Вид у него был более чем примечательный – курчавые волосы, прямой лоб, из-под лохматых бровей зыркали хитрые умные глаза. Сам высокий, худой, мускулистый, держался необычно прямо, с каким-то подобием выправки, движения точные, быстрые, руки длинные, ловкий – в воротах отстаивал неизменно всухую. Он уже брился, одевался чисто, в комнате верховодил, сорганизовав соседей так, что их комната сияла в любое время дня и ночи. Его откровенно побаивались.