Книга Самый приметный убийца, страница 32 – Валерий Шарапов

Он чиркнул – нет, не спичкой, а шикарной зажигалкой с гербом – медведь, размахивающий лапами, – и Колька затянулся ароматной папиросой. Ох и освежает, после хорошей-то драки да картохи.

Ворона некоторое время курил молча, в кулак, потом начал:

— Николка, я слышал, ты мужик опытный и бывалый.

— Это от кого это? – хмыкнул Николай.

— Поговаривают, – двусмысленно ухмыльнулся Матвей, – теперь вот и убедился. Персонально. Есть у меня к тебе одно предложение.

И снова смолк, покуривая и поглядывая сквозь дым.

«Чего ждет? Заскулю от радости и запрыгаю вокруг, цветочки разбрасывая? Ну-ну», – размышлял Колька. Вслух же с деланым равнодушием отозвался:

— Не охотник я до тайн, особенно чужих.

— И снова правильно, – одобрил Ворона, – только тут все дело в том, что на выходе иметь будешь. И в идее. Слушай ухом.

Оглянувшись и приблизившись, заговорил четко и разборчиво:

— База продуктовая. Не тут, в области. Из охраны – дед глухой, сонный, замки хлипкие. Подламываем со двора, заваливаем, берем хабар – неучтенка, прикупили слева, спекуляция в чистом виде, – грузим в полуторку. Я за водилу. Отваливаем. Тырбаним слам. Все.

Колька, переварив полученную телеграмму, спросил, на скольких делить будем.

— Треть тебе.

— Треть, говоришь. Втроем, то есть, идем. С кем?

— Да есть тут один, надежный мужик, фронтовик, ни за что пострадал. Козырный.

— Так это он кому козырный, – высокомерно присвистнул Колька. – Не, я с незнакомыми делов не имею.

Матвей прищурил черный глаз, спросил с подколкой:

— Чего так? Трусишь аль характеристикой рискуешь?

— Это мое дело: рискую – не рискую. А абы с кем на дело не пойду. – Аккуратно забычковав полпапиросы, прибрал в карман.

— Слушай, Матюха, и кидали меня, и отмычкой запускали. За долю малую свободой рисковать не стану. Плавали – знаем.

Ворона с деланым добродушием хлопнул себя по лбу:

— Вот телок, я-то забыл. Понимаю теперь. На «удо» идешь, примерный ребенок?

Колька ухмыльнулся:

— А то нет. Так что извини пока, зема.

— Понимаю. Тебе есть чем рисковать. Это мне трын-трава, и, сказать по правде, как увижу, что барыги подтаскивают добро народное, аж выть охота.

— Грабь награбленное? – криво усмехнулся Колька, вспомнив Саньку.

— А как ни назови, – отмахнулся Матвей, – у меня своя голова на плечах, я считаю так: главное, чтобы все по совести было и справедливо. И ты такой же, за Тамарку впрягся.

— И что? – насторожился Колька.

— Ты ж не понял ничего. Ни в чем не погрешил я. Задаром отдавал – она не взяла сама, честная, да сиротку пожалела.

— Эва как, – пробормотал Колька, – но харч-то подтибренный?

— Так не мной же первым, – пояснил Ворона, – до меня украдено. А тут и мы сыты будем, и ей какая-никакая, а копейка. Жалко ее ведь, а тут подмога.

— Так она не на себя, на нас же и тратит…

— Ну, тем более. Так вместе и бедуем, так и побеждаем. Перераспределение, по справедливости, по правде… – Он зло сплюнул: – Эх, Николка, добренькими-то да с чистыми ручками до-о-олго будем выходить из нищеты нашей. Если бы хотели, чтобы народ-победитель наконец голову поднял, детки перестали бы плакать от голода – порешали бы все за месяц…

— Ну что ты, в самом деле. По щучьему велению земля родить будет?

— Земля всегда рождает, когда люди на ней как следует работают.