Онлайн книга «Самый приметный убийца»
|
— Народ-то фриц перебил, не хватает… — Совести не хватает! После Первой мировой и революции больше народу было? И что, такое сильное государство, столько вертухаев? Нет, просто у людей совесть была, идея! Вот и собрали – и на Красную Армию, и людям что поесть. Выжили, выстояли, еще одну войну выиграли. А сейчас… тьфу! — Договоришься ты, Матюха. — Чего это? Ленина читай, там все написано: разверстка есть наиболее доступная мера, чтобы продержаться пролетариату в неслыханно трудной войне. Если б не враги и нэпманы… а, что говорить. Батька мой пострадал и за это тоже. Ни за что. За идею. Колька, не ощущая в себе сил дискутировать по Ленину, промолчал. Матвею, наверное, виднее, тем более что он и старше дурака Саньки, и Ильич по-русски писал, ошибки перевода исключены. Но все-таки заметил: — Страной управляют люди – не нам с тобой чета. У них знание, они и решения принимают, которые нам только кажутся глупостью… — …или предательством, – закончил Ворона. – Нет. Не может такого быть, чтобы люди наверху знали, что вокруг творится, больше нас. Мы тут – они там. От каждого многое зависит. Не то чтобы согласился Колька с этими речами, но как-то полегчало на душе. Странный парень, а не крыса. В тот раз разошлись по-хорошему и с тех пор даже сдружились. * * * Потрепали по плечу, Акимов очнулся, с трудом поднял голову на затекшей шее. — Серега, чайку? – осторожно спросил Остапчук с непривычной заботой. – Ты чего, не уходил? — Да вот, чего-то заработался. Спасибо, Вань, я сейчас. Сходил в клозет, умылся, немного пришел в себя. Никакой из него ухажер. Так и помрет в одиночестве, совершенно определенно. Вчера произошло фиаско. Нет, сначала все было задумано как надо, культурное просвещение: Вере подшефные билеты в театр предоставили, она и настояла. Так если бы что другое давали, а тут «Чайку» эту проклятую. По первому времени все гладко шло. Сергей, лишь погасили свет, моментально и бесшумно заснул, потому что за эти дни порядком умаялся. И удачно, безошибочно проснулся до антракта, и до самого конца честно пытался вдуматься в происходящее. Получалось плохо, он и в школе не совсем понимал, чем этому психу птичка помешала и с чего эта чокнутая настаивает, что она «чайка»? Вера рядом, такая красивая, необычная в переливающемся платье из какого-то бархата, с высокой прической, благоухающая какими-то особыми амброзиями, глаз со сцены не сводила, сжимала пальцы, сдавленно ахала – в общем, погрузилась в действо. И, по счастью, даже не заметила его «тихий час». Добросовестно прохлопав ушами с полчаса, отчаявшись осознать смысл спектакля, Сергей мысленно махнул на все рукой и мысленно же унесся совсем в другие небеса. Чайка, чайка, чайка… Не давал ему покоя Ревякин. Земляки – это понятно, мало ли кто с кем валялся в одном госпитале. Сам Дениска был человек хороший, отчаянный, светлый, веселый. И фартовый! Сопляк еще, а ведь хлебнул немало. Главхирург уже готовил документы на комиссование со второй группой инвалидности, а он скандалил: «Из-за такой мелочи! Пара осколков», – а у него их было с десяток, в стопе, в руке. Врач, сдерживая улыбку, напомнил: «А в черепе-то что?», и Денис огрызался, что они маленькие и то в основании. Очень любил читать. И женщин. И они его. Подцепив горячку, потерял все свои кудри, но и лысым, в лежку, покорил-таки сердце самой красивой сестрички. |