Онлайн книга «Самый приметный убийца»
|
«Черненькая, кожа как молоко, глазища – во! И сучьи-пресучьи, – Акимов, хмыкнув, дернул подбородком и немедленно смутился, – а как ее звали-то?..» В этот момент один из премьеров на сцене выкинул эффектное какое-то коленце, и зал взорвался овациями. Сергей послушно похлопал, затем вернулся к своим мыслям. «…Итак, комиссовали Дениску. Но он почему-то вновь оказался на фронте. И встретились мы, чтобы не соврать… ну да, уже в Белоруссии, в сорок пятом. Я еще удивился: что ты, мол, делаешь тут, плешивый? А тот только рожи строит и палец ко рту: молчи, мол, опосля переговорим». Переговорили как-то, Денис поведал, что, уже когда Сергей выписался, при эвакуации разбомбили их санитарный поезд. Документы сгорели, чем он и воспользовался. Вернулся обратно, инвалид хренов – лысый, хромой, с заросшей дыркой в черепе, но по-прежнему веселый, пусть и поменьше малость. «Только, Серега, как брату – ни-ко-му, – просил Ревякин, – мне с этой сволочью страсть как рассчитаться надо». «Да всем надо, – усмехнулся было Акимов, но, увидев лицо Дениса, ухмылку стер, как губкой: – Что?» Тот извлек карточку из нагрудного кармана. Огромные, вполлица, глаза, печальные и одновременно кокетливые, манящие, распущенные по плечам кудри, белый то ли саван, то ли платье. «Твоя, что ли? Погибла?» Денис кивнул. «Вот, точно, – вспоминал Сергей, – имени не помню, но красивая и мелкая, черноглазая, он на костылях ковылял, ей цветы на нейтральной полосе собирать». Все, значит. Жаль, талантливая такая, устраивала концерты с песнями, прямо театр у микрофона. И, кстати, тоже про чайку читала – пожалуй, не хуже этой вот, что на сцене… о, так, пора похлопать. …Да, в следующий раз они встретились уже тут, на платформе. Ревякин, бодро насвистывая и заломив на лысине фуражку, пер по шпалам, время от времени останавливаясь, орлиным взором инспектируя гайки, огревая иные, из ряда выдающиеся, молотком от всей души. Увидев, отсалютовал инструментом: «Серега!» Неунывающий, светлый человек был. И до всего ему было дело: чуть субботник какой или иное мероприятие – он тут как тут. На упреки – иной раз шутливые, иной раз всерьез, – что надо бы своим делом заниматься, неизменно отбривал: надо и это делать, и то не оставлять. Детдомовский, одинокий, так и не женился, жил в казарме железнодорожников, работал на совесть, по слабости здоровья не употреблял ни капли. Возможно, и по этим причинам компаний ни с кем не водил. И так-таки не было у него ни врагов, ни недоброжелателей, ни даже тех, кто сказал бы о нем плохое слово – точь-в-точь как с Найденовой, Марией Васильевной. «Во, смотри-ка, общее нащупал, опер хренов. Вот и общая черта: ни врагов, ни недоброжелателей, обобраны неизвестными. А Дениска еще и убит, скорее всего, этим “кем-то”». Мозгами-то он понимал, что надо бы заниматься своим делом, что трудятся над делом – не ему чета, опытные товарищи линейные, уточняя маршруты и время прохода, сопоставляя факты, показания контролеров, сопровождающих. Сотни, тысячи разных вещей выясняют и уточняют, о которых он, якобы следователь с курсов, и понятия не имеет. И что не только его, лейтенанта Акимова, жжет вопрос о том, кто этот левша с (предположительно) большими ладонями и где рыщет – как минимум потому, что у него в этих самых ладонях имеется «вальтер». |