Книга Самый приметный убийца, страница 31 – Валерий Шарапов

Он лежал лицом вверх, Ворона – на нем, прижимая Кольку к земле, тяжело дыша, и по всему было видно, что он уже торжествует победу. Колька резко крутанулся на живот и выгнул его локоть – от злости не рассчитал силу, поэтому сделал это слишком резко. Тот взвыл – бесшумно, сквозь зубы.

Колька, спохватившись, прекратил ломать вражью руку, но держал ее по-прежнему крепко, не давая возможности вырваться. Ворона, пуская пену сквозь зубы, так же бесшумно, но остервенело дергался, пытаясь освободиться. И, поскольку он был все-таки сильнее и крутился ужом, в какой-то момент Колька сплоховал, ослабил хватку. Ворона вырвался. Колька кувырком откатился назад, встал на ноги.

Слетел с Вороны всякий шик, теперь просто чернявая морда у него была, капала кровь с прокушенной губы, зубы лязгали – нелюдь, одно слово. Правая его рука скользнула за спину, блеснуло лезвие. Колька сам ринулся вперед, на опережение, на удар, прихватил кисть с ножом левой, правой снизу выгнул ее на рычаг. Бросок – и Ворона рухнул мордой в грязь. Колька занес ногу, добить гадюку – но почему-то остановился, не стал.

— Ну, сука! – шипел Матвей, со свистом втягивая воздух. Он уже приготовился, искривившись, напрягая мышцы.

Колька, треснув ему по кисти, выбил из побелевших пальцев нож-выкидушку, сложил, спрятал в карман. И, не сказав ни слова, пошел обратно, дочищать картошку. От возбуждения и лютой радости все внутри пело, казалось, вот-вот – и Колька взлетит.

Попытался под краном очистить гимнастерку, но только еще больше размазал грязь. Плюнув, просто стянул ее и кинул в угол (дома отстирает), принялся работать в майке, а грязные галифе прикрыл фартуком.

И лишь на третьей картофелине вдруг вспомнил: «А ведь сто раз Герман заставлял отрабатывать защиту от высокого противника и от ножевого снизу! Да еще издевался: “С вашим ростом, Пожарский, это жизненно важно”».

Колька не выдержал и бесшумно расхохотался: смотри-ка, не просто так эти люди на пути встречаются! И чистка картошки пошла бодрее, ударными темпами. Скипнула, прикрылась дверь, Колька резко обернулся. Перед ним, улыбаясь и подняв руки, стоял Матвей:

— Ну-ну, нихт шиссен. Ты это, зема, извини пока. Недооценил я тебя.

— Каждый может ошибиться, – согласился Колька, не выпуская из вида его ладони. Правая пошла вниз и вперед, он напрягся, сжимая кухонный нож.

Но Ворона просто протянул ему большую красивую ладонь. Поколебавшись, Колька пожал протянутую руку. Матвей, также сняв гимнастерку и повязав фартук, пристроился со вторым ножиком с другой стороны котла. Картошку он тоже чистил мастерски: быстро, аккуратно, снимая идеально тонкую кожуру. Работали в полном молчании и закончили как раз к приходу Тамары.

— Вот молодцы, – похвалила она, вручая «премию» – по пирогу с капустой. – Главное, вместе и не ссориться. В четыре руки-то куда быстрее, правда?

— Дружно-то всегда интереснее, – поддакнул Матвей, чуть заметно подмигнув Кольке.

Выйдя из столовой, зашли за угол, и снова Ворона продемонстрировал расположение и благожелательность, протянув пачку хороших папирос – честь, которой никто никогда не удостаивался.

«“Казбек”. Неплохо живет сиротка».

Словно услышав его мысли, Ворона хмыкнул:

— Да уж, дерьма не держим. Зарабатываем неплохо, имеем право. По справедливости.