Онлайн книга «Самый приметный убийца»
|
— Что за паузы? – строго осведомился капитан Сорокин, вскинув руку и глядя на часы. – Время! Выполняйте! * * * Трудно было описать, в каком состоянии Акимов следовал… да нет – летел на голубятню, в точности как ее обитатели. Уж неведомо, чем было порождено это ликование: тем ли, что все, наконец, стало кристально ясно, что руководство, сделав грозный вид, неприступный и формально поступая так, как следует по букве закона, все-таки делало все по совести, по справедливости. Неважно, на каком расстоянии от железнодорожного полотна убит Денис Ревякин – виновного в этом должен взять он, Акимов, пожалуй, единственный знакомый убитому человек. Удивительно! Лично-то они проговорили за все годы знакомства ну от силы часа два, но за эти полтора месяца Денис, его жизнь и смерть для Сергея стали как будто собственными. И все это время жгла, дышать не давала обида за человека, который вроде и посторонний, не сват, не брат, за его жизнь, бесцеремонно оборванную рукой мерзавца, к тому же не гнушающегося грабить слабых, беспомощных женщин. И ненависть огромная жгла к этой черноглазой мерзавке, змее… ишь, фифа, актерка-лицедейка, дрянь по ту сторону добра и зла, режиссерка. Клоака подлости и грязь, чавкающая за размалеванной вывеской, вражина на прозрачных каблуках. Рассуждая таким образом, Акимов добрался до голубятни – и остановился как вкопанный. Кто-то там уже был, наверху, а сами птицы описывали круги над деревьями. Сергей аж задохнулся от радости, отщелкнул кобуру – ну, сейчас померяемся, у кого дуло длиннее… Проскользнув вдоль забора, отыскал отворачивающуюся доску, осторожно отодвинул ее – она поддалась, как по маслу, – бесшумно проник на участок. Дача эта давно была необитаема, это очевидно: веранда, забитая сырыми, уже гниющими досками, заползшие под дерн кирпичи дорожки, густо осыпанные паршой и мхом яблони, кочки, вылезшие из земли. А вот голубятня, пристроенная к сараю, имела вид обитаемый и свежий, к тому же ко второму ее этажу была приставлена лестница, а на первом этаже явно кто-то орудовал. Сергей прислушался: так и есть, внутри, матерясь, скрежетали чем-то железным по железному. Акимов достал оружие, ударом ноги снес дверь с петель, тотчас прижался к стене, открывая выход. Присвистнув, негромко, задушевно и внятно произнес: — Выходи, ручки кверху. Шаг влево-вправо – стреляю. Ему ответили недоуменно, дрожащим голосом: — Сергей Палыч, это я, Санька. Не стреляйте. — Тьфу ты. – Акимов опустил пистолет. – Ты-то тут к чему? Санька, весь в перьях, на куртке – полустертые голубиные блямбы, – смущенно опустил руки и отбросил фомку: — Да я птичек кормить. — «Кормить», «кормить», – передразнил Акимов. – Ломик зачем? — Да тут вот корм есть, – пояснил Приходько, – запертый. Я хотел фомкой. — А твой корм-то? – строго спросил лейтенант. — Не мой – голубиный, – проворчал Санька, – чего ему сыреть-то, вредно же. А птички поклюют. — Что ж это, твои, что ли? — Не мои. Так, зашел… Акимов, быстро оглядывая помещение, спросил: — Скажи, Санька, а с утра кормил их кто? Как на твой глаз? — На мой – вряд ли, Сергей Палыч, – авторитетно ответил Санька. – Кормушка с вечера выклеванная, и помет утренний не убран. Нет, не было тут никого. А вы чего, поджидать будете? — Много будешь знать – скоро состаришься, – посулил Сергей. – Закончил, натуралист? Вот и топай отсюда. И не вздумай вечером наведаться, понял? |