Книга Короли городских окраин, страница 39 – Валерий Шарапов

Разъяренный таким поворотом, Давилка рванул было за Колькой, но на улице остановился и выругался. Вот неблагодарный шкет, он ему показал красивую блатную жизнь, а тот, глупый, швырнул угощение и сбежал. Ну и пускай катится подальше! Будет еще на коленях ползать перед Миханом, прощения просить за неуважение к воровской масти.

Из-за угла домушник наблюдал, как Колька торопливо набирает продукты. Не торгуясь, не пересчитывая сдачу, сует в карман тающую пачку денег и торопится к следующему прилавку. Не умеет с деньгами обращаться, так и проживет всю жизнь нищетой. Зачем только Череп прикрывает, такой же никчемный, как Иждивенец, не выйдет из мальчишки толку.

Урка прошагал к толпе нищих, толкнул Танкиста в широкую спину, одними глазами указал на мальчишку и сунул безногому рубль. Тот ловко оттолкнулся «утюгами» и засновал между ног прохожих в сторону школьника. Михан с прикушенной губой замер, глядя, как мелькает пятно вытертой гимнастерки среди рыночного люда. Внутри до сих пор тлела обида на сбежавшего Малыгу. Пустить бы мальца в расход, и дело с концом. Слишком уж башковитый, а от ума одни страданья.

Колька брел вдоль трамвайных путей, бережно прижав к груди покупки. Денег хватило всего лишь на синюю курицу, каравай хлеба и тугую банку с молоком. Этой еды беспризорникам на пару дней. Остался рубль на лекарства. А что дальше им делать?

В груди мальчика разгоралась ярость от мысли о набитой продуктами квартире штабиста. Какая-то крыса просидела четыре года на казенных харчах, и сейчас еще ее квартира доверху в трофейных продуктах. А Колькиной семье пришлось голодать, и даже после войны ничего не изменилось. Отец в мирное время был уважаемым инженером, потом один из первых ушел защищать родину. Теперь же на нем печать дезертира и работать ему приходится грузчиком, как последнему пьянице. А семья Пожарских снова вынуждена перебиваться впроголодь: утром мать с ножом отмеряла каждый миллиметр хлеба, днем тайком пихала Наташке свою порцию жидкого супа, а вечером укладывала детей спать пораньше, чтобы заглушить сном чувство голода. Колька и не помнит, когда за последнюю неделю ел досыта. Санька со Светкой вообще похожи на скелетов: сквозь тонкую бледную кожу просвечивает каждая косточка. У беспризорников каждый день одна забота – добыть пропитание, даже сухари за радость. Даже самую скудную еду видят они не каждый день. А кто-то в это время гноит продукты!

За тяжелыми мыслями мальчик не замечал преследования. Звон проезжающих мимо трамваев заглушил скрип колес тележки безногого фронтовика. Тот, отдуваясь, перекатывался по трещинам асфальта, успевая за ходким Колькиным шагом.

В заброшенном доме на засаленном матраце с пучками соломы в прорехах лежал Яшка Анчутка. Тяжелое дыхание сипом вырывалось из обметанных губ, глаза были закрыты, волосы слиплись от холодного пота.

В больном бреду виделось ему, что он, Анчутка, гладит белый с коричневым пятном лоб их коровы Марты. Чувствует жесткие щетинистые волоски, идущие на лбу по кругу, как у человека на темечке. И заглядывает в ее мудрые, с большим черным зрачком глаза-омуты. В них было написано то, что никто никогда не мог сказать словами, но всегда стремился чувствовать сердцем. Яшка тонул в этих глазах – всегда окончательно и без надежды на спасение. И любил эту погибель так сильно, как только может любить детское сердце.