Книга Короли городских окраин, страница 40 – Валерий Шарапов

Андрюха Пельмень, сидя на корточках рядом с товарищем, вытирал краем тельняшки испарину на его лбу. Чтобы заглушить шершавый страх, он рисовал себе картины сегодняшнего дня: «Колька придет, принесет лекарства, и завтра Анчутка опять будет бегать быстрее меня. Насшибаем десять копеек, в баню сходим, намоемся, рубашки выстираем. А там и лето скоро, можно дальше жить».

Серая тень дома по улице Первомайской постепенно вытягивалась, косясь вправо, пока не добралась до противоположной стороны улицы и самой своей макушкой не налезла на кирпичную двухэтажку. Михан взглянул на армейские часы, купленные у знакомого барыги. Без четверти семь. Они уже должны выйти. Почему задерживаются? Он сделал последнюю затяжку, нервно смял окурок папиросы и щелчком выкинул его в сторону.

Дверь подъезда со скрипом растворилась. Вышел сначала толстый мужчина в пиджаке и шляпе, за ним его жена, нервно проверяющая содержимое сумочки. Они спешно проследовали к стоящей во дворе машине. Толстяк с раздражением отогнал шантрапу, прилипшую к окнам автомобиля, – они с женой опаздывают в кинотеатр на трофейного «Тарзана».

«Москвич» блеснул новенькими лакированными дверцами, заурчал мотором и умчался, оставив после себя дымный след. Детвора проводила его завистливо-восхищенными взглядами.

— Все. Отчалил карась со своей красноперкой, – радостно сообщил Иждивенец. – Можно брать квартиру.

Давилка стрельнул в него презрительным взглядом:

— Не время еще. Ну как вернутся.

Постояли. Иван Забодало достал из кармана карамельку и в гулкой тишине чердака стал шуршать фантиком. Ему не досталось места у маленького облупившегося окошка, и Забодало с тоской рассматривал поношенное белье, колыхавшееся на веревках перед его носом.

Михан недовольно скривился на шорох: он был домушником с десятилетним стажем, виртуозом своего дела. Всегда удачливый, он никогда не позволял себе расслабляться. К каждому мероприятию подходил сосредоточенно, по-деловому.

Когда сумерки совсем окутали двор, матери позвали детей домой, и все вокруг опустело. Стали зажигать свет в квартирах, задергивать шторы – от этого окна раскрасились уютными желтоватыми оттенками. Только три окна на четвертом этаже оставались неприветливо темными.

Давилка выкурил еще одну папиросу и кивнул: «Пора». Не говоря ни слова, четверо спустились с чердака, тихо пробежали по лестнице и вышли из подъезда дома, расположенного напротив. Иждивенец остался на шухере. Давилка и Забодало скрылись в подъезде, а Колька остановился и бросил взгляд на балкон четвертого этажа.

Он давно уже продумал, как будет взбираться наверх. Легко запрыгнул на крышу подвала, дотянулся до окна первого этажа, подтянулся и встал на подоконник. Приставными шагами перебрался до правого края окна, схватился рукой за нижнюю перекладину пожарной лестницы. Мгновение – и вот он уже переставляет ноги по ступенькам. Добравшись до крыши, Колька прошел по покатой черепице ровно до того места, под которым чернели вожделенные окна пустующей квартиры. Спрыгнул на балкон пятого, перевесился через край, повис на руках и запрыгнул на балкон ниже. На все ушло менее двух минут.

Колька огляделся, успокаивая сбившееся дыхание. Ни одна шторка в окнах не колыхнулась. Никто ничего не заметил. Все было тихо.