Книга Комната с загадкой, страница 39 – Валерий Шарапов

— Ваня, родной, с этим делом вообще молчи. Она вбила себе в голову, что в райкоме тоже ею недовольны, так она с отчаяния Макаренко штудирует.

— Вот как раз он рассусоливать бы не стал, – проворчал Саныч, – выдал бы по уху раза… как Рубцов.

— Ты вот с Пельменем поговори, каков линчеватель выискался.

— Да я весь язык стер! А он набычится, молчит, а как я иссяк, тотчас начал бубнить, да все намеками, до конца ничего говорить не хочет, чтобы, значит, не доносить.

— Принципиальные, – скривился Сергей.

— Да-да, западло им! А ты изволь догадываться, что там у них с сахаром, который поставили откуда-то для подшефного детдома – прибыло столько-то мешков, убыло столько, и сколько-то с мелом пополам, а руководству все равно, и нет правды на земле.

Попив воды, сержант сказал:

— Ну, шабаш. Попадутся – сядут, терпения нет никакого… А ты, между прочим, куда ходил?

— В жилконтору, – вздохнул Сергей, – и чепуха полная получается.

— Что такое?

— Не посылали к Брусникиной никакого инспектора.

Саныч почему-то совершенно не удивился. Он хотел что-то сказать, но тут дверь, закрытая за кляузником Хмельниковым, распахнулась и в отделение вошел капитан Сорокин.

Вопреки устоявшейся традиции Николай Николаевич, вернувшийся, надо думать, из центра, был благодушен и даже улыбался.

— Что, товарищ капитан, никак жилплощадь вам дали? – осведомился Остапчук.

— Спишь и видишь, как бы продолжать опаздывать? – весело огрызнулся Сорокин.

Дело в том, что теперь капитан квартировал прямо в отделении. Казарму, его прошлое обиталище, снесли, Николай Николаевич походил по кабинетам, поклянчил служебных квадратов, ведь понятно, что для дела, не с руки ему было мотаться ежедневно из центра на окраину. «Завтраков» насчет жилплощади наелся лет на сто вперед и в конце концов решился на самоуправство.

Разобрали комнату, забитую старьем и хламом, изначально отведенную то ли под архив, то ли под инспекцию по делам несовершеннолетних (ни того, ни другого не было в помине и не ожидалось), побелили стены, кое-какую мебель нашли – отлично получилось. Некоторое время радость сия оборачивалась плачем, поскольку опоздать незамеченным стало невозможно, потом ничего, привыкли.

— Нет, остаюсь с вами. А развеселый я потому, что, во-первых, мне поручили вас похвалить, во-вторых, потому что эксперты в НТО – милые и отзывчивые… товарищи.

Согнав складки гимнастерки за ремень за спину, капитан приосанился и торжественно начал:

— Поскольку, насколько известно, вы пока ничем не проштрафились, мне поручено объявить вам благодарность! В общем, молодцы, так держать.

И нормальным уже голосом прибавил, что в следующий раз, так и быть, могут ожидать осязаемого поощрения. Иван Саныч немедленно прицепился, попытавшись выяснить, какого именно.

— На пенсию тебя не выгонят. Не умничай, товарищ сержант, чем богаты, тем и поощрят.

Кроме шуток, Сорокин в самом деле подчиненными был доволен. И пусть дурацкое счастье подвалило, но другим и такое не помогает, а тут товарищи Остапчук и Акимов взяли домушника, который официально отбывал наказание в районе Нерчинска. Весть о его побеге сильно проигрывала ему в скорости передвижения, поэтому он, пребывая формально в отсидке, успел крупно насвинячить в столице, взяв на Тверской квартиру «не того» гражданина.