Книга Комната с загадкой, страница 49 – Валерий Шарапов

Поставь себя на место Татьяны Ивановны, мамы Брусникиной. Потеряла единственного ребенка и вдруг чудесным образом обрела, пусть не в себе, странная, но кровинка драгоценная. Ожидать от такой родительницы того, что она позволит, чтобы ее только-только обретенную чадушку притесняли?

И снова завозился злобный червяк: «Вот ведь чудо какое! Они там, наверху, считают: если есть имя и фамилия, значит, человек вполне нормальный и ему должны в положенное время повязать галстук! А то, что таким образом клин можно вбить в коллектив, мину подложить – это никого не волнует!»

И она, Оля, ничего не хочет больше. Она осознала, что устала, хуже любой собаки, что под ногами – пустота, а впереди пустыня. Раз так, то есть два пути в ее жизни – продолжать заниматься выклевыванием собственной печени или… просто бросить все?

«А вот зачем, зачем оно мне, все это? Пойти, что ли, в самом деле, на фабрику? Ведь сразу станешь приносить пользу, результаты своего труда будешь видеть немедленно и отвечать станешь лишь за себя, а не за свору чужих детей».

«Резковатый поворот», – рассудительно попеняла она себе самой и себе же дала ценный совет: «Не стоит в таком развинченном состоянии принимать судьбоносные решения».

Мама давно и настойчиво, хотя и деликатно, говорит о том, что лучше бы Оле пойти в техникум. Она свято уверена, что дочке не стоит идти по педагогической стезе, а вот инженером – другое дело. Как бы невзначай заводит разговор о том, что лучше начинать свой трудовой стаж с работы на производстве.

«Вот новый цех переоборудуют – и будут нужны рабочие руки, – увещевала мама. – Ты будешь работать и одновременно учиться, и уже через пять лет станешь полноценным специалистом».

Оля поняла, что сейчас у нее взорвется голова. Открыв окно, она попыталась отдышаться – и лучше бы она этого не делала, потому что немедленно увидела, что в школьный двор шаркает уже ненавистный ей сержант Остапчук.

Как это у нее получилось – неведомо, но она, в момент собрав сумку, дождалась, пока он скроется из виду, зайдя за угол. Потом аккуратно заперла дверь библиотеки изнутри и, уже не беспокоясь ни о чем, выбралась в окно. Как раз поспеет на последнюю перед перерывом электричку в центр.

Она мчалась на станцию, свято уверенная в том, что там, за горизонтом – ну то есть через несколько станций, ближе к центру, – перед нею откроются сказочные двери, за которыми не будет место ни воздыханиям, ни сомнениям, ни даже старой жизни.

Спустя несколько часов так же Оля, только разбитая и раздавленная, возвращалась на электричке обратно.

«Нет выхода. Выхода нет. Вы-хо-да нет…» Голова пухнет от мыслей – разнообразных, одна другой страшнее, ужаснее.

Сорвалась, полетела куда-то, как будто ее ждут, расстелив красную дорожку.

План Оли сводился к тому, чтобы податься к доброй, все понимающей тете Любе, сестре мамы, которая проживала на Оленьем Валу, в Сокольниках. Они с мамой не общаются, поэтому тетя Люба не станет посылать работать на фабрику, учить уму-разуму, она просто всегда за любимую племянницу. А Оля именно сейчас нуждалась в том, чтобы кто-то был «за», безо всяких «но» и «если». Точнее, в том, чтобы хоть кто-то подтвердил, что она права и ни в чем не виновата.

К тому же Оля спала и видела, как бы просто поплакаться тете Любе. Она полная противоположность мамы не только в словах, в образе мышления, но и внешности. Низенькая, кругленькая, своими пухлыми ручками согреет, накормит, уложит спать, и с утра все будет невероятно спокойно и хорошо.