Книга Комната с загадкой, страница 50 – Валерий Шарапов

На электричку Оля успела – и это было ее последнее везение на сегодня. Тети Любы не было дома. Соседки сказали, что она в санатории, после воспаления легких, «а вы что же, не знали?». Вот так, вместо того чтобы получить успокоение и утешение, Оля прежде всего получила по сопатке. После этого было стыдно просить ключи от тетиной комнаты, да и незачем.

Однако воодушевление все еще не проходило, и вера в то, что вот-вот обязательно все устроится, не иссякала. Ольга решила осуществить второй план: поехать на «Красный Богатырь», в Богородское, в кадры устраиваться. Чем черт не шутит, может, само образуется?

Не образовалось. Кадровичка и рта не дала раскрыть: все единицы заняты.

— А у вас в коридоре говорят, что вам нужны рабочие руки, – начала было Ольга.

— Рабочие! – подняв палец, подчеркнула женщина. – А у вас они, простите, не такие. Что вы умеете?.. То-то, а учить вас к чему? Вдруг вы передумаете работать…

Пришлось проглотить и это. Оказывается, выпендриваться, напускать на себя важный, значительный вид и всех вокруг заставлять исполнять ритуальные танцы – это работает только тогда, когда эти «все» – люди знакомые, деликатные, боящиеся тебя обидеть.

Что же делать теперь? С кем посоветоваться? С мамой – глупо. Все уже сказано-пересказано. Успокоит, по головке погладит – и вновь заведет разговор: не хочет ли дочка на фабрику, к настоящему делу?

С Палычем? Он, допустим, поймет, но заведет такую жизнеутверждающую, назидательную шарманку, он мастер на такие вещи. И как вывод наверняка последует утверждение, что в следующем году обязательно получится. Или через год. В любом случае ближе к пенсии уже будешь смотреть на все по-иному. Как директор сказал: либо ишак сдохнет, либо падишах помрет? Вот-вот.

Колька… положим, он и поймет, и простит, и посочувствует. Только ведь стыдно, так стыдно признать свое бессилие и глупость!

Оля пыталась отвлечься, то подсчитывая случайные детали пейзажа, мелькающие за окном, то утыкаясь в книжку «Педагогика». Да, она потратилась на этот учебник на развале на Кузнецком Мосту, самонадеянно считая, что уже многое постигла на практике, можно подтянуть теорию.

Она почему-то была уверена, что вот зададут в райкоме комсомола глупый вопрос по Брусникиной, а она зайдет с козырей, с привлечением теории, и предстанет до того осведомленной, что все будут дивиться и вопрошать: и когда это вы, девушка, успели?

Однако эти многомудрые строчки, не так давно казавшиеся умными, волшебными, завораживающими, растеряли всю магию и уж не захватывали.

Оля захлопнула книжку, принялась таращиться на пейзаж за стеклом – там ничегошеньки нового, интересного не было. Казалось, все: от празднично зеленеющих берез до лазурного безоблачного неба – сливалось в глумливые рожи, которые гримасничали.

Дококетничалась сама с собой! Полагала, что лучше всех, а оказалось, что она хуже многих. Вот и сейчас – ведь, по сути, ты прогульщица! И когда директор потребует подать объяснительную, почему прогуляла рабочий день, что она поведает? Надеялась, что вернется лишь для того, чтобы забрать трудовую книжку?

А возвращается как побитая собака. Ощущения – швах. Будто собрался опуститься на стул, а его из-под седалища выбили, или делаешь глоток чая, а в чашке помои и бурда.