Книга Комната с загадкой, страница 96 – Валерий Шарапов

Она нагло ответила:

— Нет, – а глянув на Кольку, с сожалением прибавила: – Знать бы, что ты такая падла…

— Что, угостила бы своей фирменной водочкой, что для друзей держишь? – подхватил Сорокин. – Говори уж, все свои.

Колька сначала хотел заявить, что ни черта не понял, но в памяти всплыли посиделки ночью у костра, на рыбалке. Вспомнил, как отказался от рюмочки у костра, и мысленно перекрестился. Спасибо организму, не принимает крепкое…

— Кое-кому хорошо бы ремня врезать, – выдвинул предложение Пельмень.

— Нет, этим не отделается, – пообещал Николай Николаевич, – но если добровольно расскажет о своих подвигах, то, как и положено…

— Не сотрясай воздух, начальник. Ничего не скажу.

— Как знаешь. А вот и товарищ лейтенант. Пальчики он у нас катает – слов нет как хорошо.

— Я не стану, – чуть побледнев, заявила Зойка, – несовершеннолетняя я, только при законном представителе.

— По закону тебе? – уточнил Сорокин. – А ты по какому закону по квартирам лазишь? Людей гробишь? Что за закон такой, который позволяет вот так, за здорово живешь, влезать в чужую жизнь, на материнском горе паразитировать? Ну-ну, отвечай!

Зойка, раздувая ноздри, молчала, Сорокин закончил:

— Ну вот что. Если невиновна – чего боишься пальцы откатать? Если виновна – себе же хуже сделаешь. И учти еще, что многое из того, что я о тебе знаю, никто не знает. Десять секунд тебе на размышление.

— Нет, – тотчас заявила она, – хоть убейте.

— Что ж, нет так нет. Товарищ лейтенант, вы чернильца далеко не убирайте, пожалуйста, поскольку не факт, что она не передумает.

…– Начнем. Давным-давно князья Трубецкие выстроили тут дачку – ничего особенного, по княжеским меркам, а к ней протянули ветку от железнодорожных путей, чтобы при желании быстро на собственном транспорте доехать до огорода… впрочем, вот, товарищ Рубцов знает те места не понаслышке.

— Было дело, – признался Пельмень, с деланым сокрушением склонив голову. Он, раз покаявшись, больше виновным себя не считал.

— Хозяйство беспокойное, и потому князья назначили бедного, но, как им казалось, честного управляющего, по имени Александр Карзинкин.

— Ничего себе, управляющий, а целый дом его? – уточнил Колька. – Это же он его Шорам продал?

— Так он сначала был честный, а как чужих денег коснулся, то быстро и хорошо разбогател. Выстроил себе домик, в нем теперь множество семей трудящихся проживают, в том числе и Колька. Помимо дома на нынешней Советской, у него образовались и два доходных, на Сретенке и в Столешниковом. Там еще больше народу обитало. Вскоре Карзинкин стал ненамного беднее своего хозяина, чокнутого князюшки Трубецкого.

— Ничего себе, – одобрил Иван Саныч.

— Да, но в декабре шестнадцатого года все три дома были проданы, – Николай Николаевич показал бумаги, – это копии документов. Нас, граждане, дом на Советской интересует, вот он был куплен Шором, Александром Давидовичем.

— А зачем же он разом все распродал? – поинтересовался Акимов.

— Полагаю, что Карзинкину, деловому человеку, было очевидно, что вскоре ему и таким, как он, придется бежать, сверкая пятками, и стремился все свое унести с собой. Для этого и распродавал свои сокровища.

— Интересно рассказываете, с фантазией, – одобрила Зойка.

— Спасибо. Интересно, что стряпчим по продаже именно этого дома, на Советской, выступал не кто иной, как Хмельников.