Книга Элегия, страница 12 – Лу Цюча

— Не переживайте, я беру с собой фотоаппарат, только когда дело связано с адюльтером, – сказала я и открыла сумку, продемонстрировав ей содержимое.

К счастью, сегодня, повинуясь интуиции, я не взяла с собой револьвер, иначе, чего доброго, она решила бы, что я пришла их грабить. Но к латунному кастету, который я привезла из Америки, она не проявила никакого интереса. На случай вопросов я уже приготовилась было соврать, что в свободное время с его помощью тренирую руки, но она не спросила.

Выйдя из комендантской, Ли Шуньянь повела меня в комнату, где жили она и Цэнь Шусюань.

Это было темное помещение, по размеру не больше музыкального класса. Убранство отражало то ли стремление владельцев к эстетике «природной красоты»^[9], то ли слепую веру в догму: «Орнамент – это преступление»^[10], но никак не напоминало жилище девушек из богатой семьи. У окна стояли два обшарпанных письменных стола, напротив друг друга у западной и восточной стены – две кровати, застеленные белыми простынями, какие я видела только в больницах. А кроме этого – лишь платяной шкаф да этажерка, на которой стоял таз для умывания. Под потолком висел светильник с абажуром, а на столе никакой лампы не было, значит, по вечерам им приходилось делать домашние задания сидя спиной к свету – донельзя глупая планировка.

Но, увидев на окне шторы из патриотичной ткани^[11], я вновь подумала, что школа для девочек Святой Терезы по праву считается школой для аристократов. В государственных школах из таких тканей шили форму для учениц, а здесь она сгодилась разве что на шторы.

Ли Шуньянь положила ноты на стол слева.

На ее столе стопкой лежали книги разного формата, занимая также часть подоконника: самые большие по размеру, должно быть, ноты, а остальные, наверное, философские труды, которые читают те, кто любит Эйкена. Вероятно, для того, чтобы зафиксировать стопку и не дать книгам упасть, Ли Шуньянь поставила справа и слева по увесистому «кирпичу». Один из них – словарь английского языка, подобный тому, что героиня «Ярмарки тщеславия» выбросила из окна кареты^[12], а другой – «Библия короля Якова»^[13]. Еще несколько книг лежали на столе горизонтально, самая верхняя – «Именитые викторианцы» Джайлза Литтона Стрэчи, скорее всего, ее им задали на уроке английского, потому что на соседнем столе Цэнь Шусюань я заметила точно такую же.

Книги Цэнь Шусюань лежали на ее столе в беспорядке. Кроме учебников и изданий на английском языке, очевидно также служивших учебными пособиями, в подборке книг не было никакой логики, словно она покупала их с закрытыми глазами. Там были и сборник стихотворений In Memoriam Теннисона, и литография «Полного собрания китайской поэзии», изданная «Затерянной в горах библиотекой опавших листьев»^[14], и даже роман о любовном треугольнике авторства некого писателя левого крыла.

— У вашей соседки широкий круг интересов.

— Вы об этих книгах? – Она мельком взглянула на соседний стол. – Наверняка все подарила Гэ Линъи, так что они показывают только ее интересы.

— Дружить с таким человеком, как барышня Гэ, должно быть, довольно утомительно: подстраиваться под ее интересы совсем не просто.

— Не думаю, что это так уж сложно, достаточно просто ничем не интересоваться.

— Как ваша соседка?

— Да, как моя соседка. – Она втиснула «Смысл и ценность жизни» среди других книг, рядом с «Теорией творческой эволюции» в переводе Чжан Дунсуня^[15]. – Иногда я думаю, действительно ли все люди обладают сознанием и свободой воли, или только некоторые, а остальные живут, управляемые какими-то другими, физиологическими законами, словно ходячие мертвецы.