Книга Элегия, страница 14 – Лу Цюча

Я спросила ее, что она думает о Цэнь Шусюань.

— Очень тихая, было бы намного лучше, если бы все пансионерки были такие, как она.

— А обычно шумно?

— Будет, когда вернется та неугомонная компания. Их сейчас нет.

Жаль, но увидеть оживление в общежитии мне было не суждено.

Когда я вышла из здания общежития, внутренний дворик полностью скрылся в закатной тени деревьев. Не сказать чтобы сегодняшнее расследование не дало совсем никаких результатов, – по крайней мере, я составила предварительное мнение о Цэнь Шусюань и выяснила вот что: почти никто ее по-настоящему не знал.

По длинной галерее я пошла к выходу с территории школы и остановилась поговорить с привратником.

Лет шестидесяти, хромой, с ослепшими глазами, привратник напоминал персонажа «Отверженных». Даже если он будет бежать со всех ног, догнать девочку-ученицу ему не под силу, поэтому школьное начальство, поставив его на эту должность, могло ни о чем не волноваться. Конечно, если в школу однажды вломится настоящий злодей, самое большее, что сможет сделать привратник, – вызвать полицию по телефону, стоящему на его столе.

Когда я подошла, он курил медную трубку, облокотившись на плетеный стул, и табак был такого плохого качества, что даже мне, курильщику со стажем, его запах показался отвратительным.

— В воскресенье вечером в школу пришла одна ученица и затем очень быстро ушла. Помните что-то такое?

Он сплюнул табак и медленно ответил всего одной фразой:

— Да кто упомнит, что было в воскресенье.

Я прекрасно понимала, что в общении с такими людьми, как он, серебро гораздо действеннее визитной карточки. Он взял пару медных монет, которые я ему протянула, и, с жизнерадостным видом полистав журнал посещений, нашел имя Цэнь Шусюань в колонке «8 апреля».

— Вспомнил. Приходила девочка, сказала, что забыла в школе какие-то вещи. Я попросил ее расписаться в журнале и пропустил.

— Что она несла в руках, когда уходила?

— Что-то прямоугольное, темно было, я не рассмотрел.

— В тот же день вечером в школу позвонили, верно?

— Подождите-ка, дайте вспомнить. – Подняв голову, он посмотрел на меня, словно раздумывая, не попросить ли еще денег, но, увидев, что я не спешу доставать кошелек, расстался с этой надеждой и ответил прямо: – Звонил мужчина, сказал, что отец пансионерки. Родители иногда так звонят, и я сразу перевел звонок на комендантшу общежития.

— Вы не спросили, чей он отец?

— Он не сказал, а я не спрашивал.

— И не доложили заведующей о том, что Цэнь Шусюань приходила в школу?

— Ученица пришла забрать вещи, что тут особенного? Зачем бы мне докладывать?

Похоже, ему никто не сообщил, что Цэнь Шусюань пропала, да он и сам не интересовался.

Мне подумалось, что истинный фасад школы для девочек Святой Терезы – вовсе не покрытые красным лаком большие ворота, не часовня и колокольная башня, что выглядывали из-за ограды, а этот неказистый старик, который стоял сейчас передо мной. Все посетители обязательно встречают привратника и сразу же понимают: пусть директор здесь – португальская монахиня, а названа школа в честь испанской святой, все равно это китайская школа.

Кинотеатр «Золотой феникс» на улице Цанли гораздо больше напоминал католический собор, даже более величественный, чем настоящая часовня в школе для девочек Святой Терезы. Разве что на крыше был установлен не крест, а флюгер в виде петуха, слепящий глаза в золотом закатном свете. Возможно, отсюда кинотеатр и получил свое название «Золотой феникс».