Книга Не засыпай, страница 48 – Меган Голдин

Мурашки ужаса бегут по телу, когда я понимаю, насколько я беззащитна одна на складе. Включается прожектор. Его луч игриво двигается по полу, будто призывает меня следовать за ним. Я иду за лучом в другую комнату, такую же темную и безмолвную.

Включается другой прожектор и фиксируется на экспонате, окруженном красными бархатными веревками. На деревянном стуле сидит женщина. Вокруг ее торса обмотан потрепанный морской канат. Я не вижу ее лица. На ее голову надет мешок из грубой льняной ткани. Ее щиколотки примотаны к ножкам стула. Ее руки связаны за спиной.

Музейная табличка гласит: «ЖЕНЩИНА НА СТУЛЕ».

Тогда я понимаю, что эта женщина является экспонатом.

Она стонет и извивается, будто пытаясь разорвать путы, удерживающие ее на стуле. Ее изорванная одежда обнажает кружевной бюстгальтер и гладкую бледную плоть.

Искусство перформанса никогда не было мне по вкусу, но я здесь для того, чтобы написать о нем, поэтому я подхожу ближе, чтобы рассмотреть подробности. Чем ближе я подхожу к красному бархатному барьеру, тем громче становится шепот, нараспев повторяющий слова, пока они не превращаются в оглушительное:

— Убей. Убей. Убей.

Когда это песнопение становится громче, женщина издает животный рев. Он звучит так, будто у нее под мешком заклеен рот. Звуки, которые она издает, едва ли можно назвать человеческими. На столе рядом с ней стоит стеклянная коробка. Внутри нож и ножницы. Рядом с коробкой молоток. На столе знак: «НЕ ТРОГАТЬ».

— Убей. Убей. Убей, – продолжается песнопение.

Когда оно достигает апогея, я подхожу к бархатным веревкам, ограждающим «экспонат». Я уже достаточно близко, чтобы заметить на плече женщины татуировку в виде крошечных ярких бабочек.

На абсолютно белых стенах комнаты появляются черно-белые кадры. Они испещрены механическими повреждениями, будто это старая бобина с кинопленкой.

На одной стене кадры, на которых женщина раздевается догола. Она опускается в ванну и полностью погружается под воду. Видны только пузыри различных размеров на поверхности воды, потом исчезают и они, и не остается ничего.

На другом экране молодая женщина выходит из многоквартирного дома. Снято с точки зрения наблюдателя, следящего за женщиной из кустов.

На третьем и самом большом экране женщина идет по пустой парковке поздно вечером. Каждый ее шаг отдается стуком ее каблуков. Тяжелое дыхание на фоне становится все громче и громче, насмехаясь над беспечностью женщины, которая даже не подозревает, что за ней следят. Она нажимает на электронные ключи, чтобы открыть машину. Авто дважды сигналит.

Высокие ноты скрипки оглушительно нарастают, когда камера подбирается все ближе и ближе и масштабирует ее глаза, распахнутые от ужаса, когда она понимает, что находится в опасности. Когда скрипка достигает самой высокой ноты, кадры на всех экранах исчезают за приливом красного цвета.

Прожектор выключается, и комната снова окутывается в кромешную темень. Мое сердце часто бьется, вторя ужасу женщины с видео. Меня переполняет отчаянное желание выбраться отсюда. Едва только я собираюсь повернуться и бежать, в дальнем углу комнаты загорается свет. Кто-то сидит на подсвеченном сзади стуле. Я вижу только человеческий силуэт.

— Для нас честь приветствовать вас сегодня, Лив. Вы можете играть с экспонатом так, как пожелаете, – говорит бесплотный голос мужчины, который, как я полагаю, и есть знаменитый Кью.