Книга Тени южной ночи, страница 115 – Татьяна Устинова

Очень неловко, опираясь сначала на колени, а потом на руки, задницей вверх, Маня тоже встала.

Хлоя смотрела, как она поднимается, прыснула и толкнула подругу локтем в бок.

— Суставы, — сказала она сочувственно. — Но, говорят, здешняя минералка прям чудеса творит. Твоя тетя поправится, Дики!

— Ты что, дура? — спросила Паулина. — Ваще не вдупляешь? Ничего она не тетя!.. Он с ней спит!

— Вау, Дики, ты что?! Вот с этой… после меня?!

Раневский потянул Маню за ремень портфельчика. Дальше оставаться в райском саду он не мог.

— Сие есть настоящий petit coin de Paradis (райский уголок)! Как вам только удается, княгиня, голубушка?

— Благодарю за compliment, Александр Христофорович. Мне давеча Елизавета Ксаверьевна, графиня Воронцова, прислала с оказией две дюжины померанцевых деревьев и несколько греческих кипарисов. Надеюсь, хорошо примутся.

— У вас лучший сад во всем Кавказе!.. Да при такой жаре! А у вас всегда тенисто, прохладно!

Все общество собралось в саду Васильчиковых, старый князь давал прием по случаю дня ангела супруги.

Мари, любившая праздники, особенно «у больших», то есть у родителей и старших родственников, на этот раз изнывала от жары и высматривала Столыпина, который отчего-то опаздывал.

Тогда в саду он сказал ей, что фуражка, найденная возле куста азалий, принадлежит Мишелю, и больше ничего не стал объяснять, хотя она уверяла его совершенно серьезно, что от беспокойства заболеет, и даже ногой топнула.

Нико сказал, что дело совершенно секретное.

Мари поняла это так, что, несмотря на фуражку, Нико все же думает, что Мишель не убивал глупого Лупеску.

…Но почему Столыпин бездействует?..

— Мари, какое миленькое платье, — прощебетала рядом одна из сестер Погодиных. — Однако ты бледна и совсем, кажется, de mauvaise humeur (в дурном настроении).

— У меня голова болит немного.

— А какое к обеду мороженое будет?

— Кажется, персиковое. Maman говорила повару.

— Ах, я обожаю персиковое! И еще земляничное!

— Да где же в этих краях взять землянику? — вступила в разговор Адель де Мариньи. — Разве что только компот!

— У нас в оранжерее все растет, — не огласилась старшая Хастатова. — И ананасы, и земляника.

— Да вы, видно, чародейка.

— Никакого чародейства, лишь бы садовник толк понимал и не ленился.

— А правда ли, что молодой Столыпин чин получил, и будто бы очень значительный, не по летам?

— Столыпины к государю особый подход имеют и при прежнем царствовании имели.

— Николя в нашем доме вырос, он по мужней тетушке родня, — вступила в разговор княгиня Васильчикова. — И уж я знаю, все чины и награды им заслужены.

— Однако ж он дружбу водит с Лерматом, а нынче всем известно, как Лермат отличился — человека убил!

Мари покраснела и только хотела встать на защиту Мишеля, но мать ее опередила.

— С Лерматами мы тоже в родстве, — отрезала княгиня. — Ничего постыдного молодой человек совершить не мог. Произошло какое-то гадкое недоразумение.

— Не скажите, княгиня, — со змеиной улыбкой выговорила Адель. — Эти горячие мальчики нынешние от любви порой совсем теряют головы. Господин де Гелль своими ушами слышал, как Лермат похвалялся…

— Княгиня, матушка, не пора ли к столу, — перебил старый князь Васильчиков. — Мочи нет терпеть!

Гости заулыбались, оживившись, старый князь подал руку княгине Белосельской-Белозерской, и все потянулись в дом.