Книга Тени южной ночи, страница 123 – Татьяна Устинова

Они продолжали нести околесицу, но остановиться были не в силах, ни он, ни она. Непонятно, что они станут делать, как только кончатся эти бессмысленные, глупые слова.

— Маня, — сказал вконец изнемогший Раневский, — правда, выходи за меня замуж. Нет никаких гарантий, это все понятно. Но из нас с тобой выйдет очень хорошая семья.

Писательница присела на лавочку рядом с ним. И посмотрела серьезно.

— Я не знаю, Дим. Страшно и непонятно.

— Ну, мы так и не узнаем, пока не попробуем. — Тут он спохватился, словно испугавшись. — Нет, это не срочно, мы еще даже на свидание не сходили!

— Пойдем? — предложила Маня. — Куда ты там хотел идти? В дом Истоминых?..

— Это не свидание, Маня.

— Зато у меня новое платье.

Взявшись за руки, как школьники на экскурсии, они неторопливо спустились по широкой лестнице. Волька трусил рядом, как хорошо воспитанная собака, охраняющая школьную экскурсию.

— Вон наша «Антилопа Гну».

Машина был белая, с синей надписью «Следственный комитет» на боку.

Маня страшно обрадовалась «Антилопе».

— Ты знаешь, я по этим горам за последнее время так находилась, что сил никаких нет! Коленка болит. Так что «Антилопа» как раз кстати.

— Ты хотела танцевать голой при луне, помнишь? Говорила, что это обязательно для всех пассажиров «Антилопы»!

— Я так не говорила.

— Именно так и говорила!

…И околесица продолжалась до самой калитки дома Натальи Истоминой, увитой виноградными листьями.

У Раневского были ключи, он оторвал бумажную ленту с печатью и отомкнул замок.

У Мани сжалось сердце.

Вон беседка, где они сидели с Натальей, ковры на перилах так и висят. Толстый рыжий кот, должно быть, давно ушел из дома — хозяев нет, еды нет, жизнь кончилась.

Она кончилась как-то у всех разом — у Толяна, Натальи и даже у кота.

Ничего не сбылось — ни черешневые деревья в саду, ни собственное дело, ничего.

В Москве продюсер Гарик, должно быть, ругал мертвого Толяна на чем свет стоит — не оправдал надежд, вложенных денег не отработал. Мнимые подружки и поддельные жены тоже обозлились — Маня видела это собственными глазами!

Никому из них нет дела до того, что погибла… целая вселенная, целый мир перестал существовать.

Никому не нужны ковры на перилах беседки, лебеди, вышитые бисером, кружевные покрывала, нарциссы в вазе и холодный нарзан. Никому не нужны мечты и надежды этой погибшей вселенной, все кончилось, заново ничего не начать.

— Маня, не реви.

— Ты знаешь, — выговорила она, торопливо утирая слезы, — Соня Крузенштерн на съемке делала вид, что незнакома с Толяном. Как ты думаешь, зачем?..

— Я с ней еще не разговаривал.

— Нет, ну зачем, зачем?.. Накануне они всем объявили, что летят в Пятигорск на тусу вместе, Паулину он из квартиры выгнал, а на съемке Соня представлялась его поклонницей и хотела с ним сфотографироваться.

— Маня, моя профессия запрещает всякие… гадания, понимаешь? Я могу или точно знать что-то, или не знать. Вы здесь сидели?

— Вон в беседке. Наталья меня сначала хотела выгнать, а потом разговорилась и не стала выгонять. Рассказывала о жизни, а потом пошла за нарзаном. Жарко было.

Раневский зашел в беседку, огляделся и присел на лавочку.

Маня заходить не стала, не смогла.

— И мне показалось, что вон там, в иве, кто-то прятался. Видишь иву?

Майор оглянулся и посмотрел. И смешно почесал себя за ухом.