Книга Тени южной ночи, страница 128 – Татьяна Устинова

— Работящие, — согласился майор неопределенно.

— Собаку раньше послезавтра не отдам, — напомнил доктор. — И все, что надо, купите! Корм щенячий, миски, одеялко потеплее. Ей сейчас сил набираться нужно.

Они вышли на пятигроский солнцепек и пошли по улице вниз, забыв, что где-то в кустах возле ветклиники осталась «Антилопа Гну».

Так они шли некоторое время, а потом Раневский спохватился:

— Маня, у нас же машина.

— Ну да, да.

…Что-то странное, до невозможности интимное то и дело происходило с ними в ветеринарной клинике. И причиной этого интимного оказывалась лысая дрожащая собака, которая не умерла, потому что очень старалась.

Маня видела картинку: майор сидит, скорчившись на стуле, прижав к щеке неведомое существо, и гладит пальцем тощий хребет. А потом несет существо на плече на солнце, на воздух, а доктор засекает пять минут.

И эта картинка намертво прилепилась к ней.

Должно быть, если б они прожили вместе лет сорок или пятьдесят, Маня узнала бы его хуже, чем за эти несколько визитов к непонятной собаке.

После собаки Маня чувствовала себя рядом с Раневским неловко, как будто только что подсматривала за ним в щелку, и подсмотрела нечто, вовсе ей не предназначенное.

А он был мрачен и неразговорчив.

— Куда поедем? — бодро спросила она, когда он завел мотор. — На свидание?

— Мань, мне нужно в местное управление. Я бы запросы кое-какие сделал.

Маня помолчала, собираясь с духом.

— Отвези меня к домику Лермонтова.

Страшно было вновь отправляться во «временной континуум», но выхода нет. Она должна узнать все до конца и в случае чего… помочь Мари спасти Мишеля.

Всех спасти нельзя, но кого-то можно.

…Ах да, она же и есть Мари!..

Майор притормозил перед калиткой, выкрашенной синей краской, горевшей под яростным кавказским солнцем. Возле каменного забора стояла толпа туристов, экскурсовод рассказывал, туристы вытягивали шеи, чтоб рассмотреть, что там, за забором.

— Почему тебя туда пускают? — вдруг удивился майор. — Музей закрыт, вон объявление.

— У меня большие связи, — объяснила Маня, выбираясь из машины. — И вообще, я влюблена в научного сотрудника Даниила, ты забыл.

И она пошла к служебному входу в своем новом великолепном платье, и он проводил ее глазами.

— Сегодня все решится, monsier Stolipin, вы говорите?

— Как бы не было поздно.

— Ах, негодный мальчишка. Хоть бы чуть остепенился, военный человек, герой.

Мари подслушивала под дверью отцовского кабинета.

— Что ж, и подробности известны?

— Известны, ваше сиятельство. Сегодня по моей просьбе секунданты приезжали мирить, но ни в какую. Де Гелль упорствует, а Лермат настаивает на принесении публичных извинений. Он же знал, кто на самом деле стрелял в саду у Лупеску.

Заскрипело кресло, Мари чуть отпрянула от двери, но тут же снова приникла.

— Мишеля можно понять. Он человек чести.

— Ежели бы он повременил самую малость…

— Да где же, он так горяч!.. А вы отчего тянете, Николя? Сами говорите — как бы поздно не было…

— Приказ задерживается, ваше сиятельство. Дороги плохи, дождь зарядил.

— Как же так, Нико! Дуэль должно остановить!.. Ежели де Гелль и впрямь такой стрелок, как о нем говорят, несдобровать нашему Мишелю.

В кабинете воцарилась тишина.

Мари впилась пальцами одной руки в ладонь другой.

— Место известно?