Книга Тени южной ночи, страница 129 – Татьяна Устинова

— У подножия Машука, там, где ручей на два рукава разделяется. Там довольно просторная и ровная поляна.

— И когда назначено?

— Завтра на рассвете, в шестом часу.

— И секунданты наверняка вам известны? Столыпин вздохнул, Мари услыхала этот протяжный вздох.

— Известны, ваше сиятельство. Однако назвать вам имена я, как вы сами понимаете, не имею права.

И опять тишина, скрип кресла, сипения чубука.

— Ежели Мишель будет убит, я себя не прощу, — вдруг неожиданно громко сказал князь. — И дочь не простит. Самое скверное, друг мой, что и тебя тоже не простит. Ах, если б не дождь, фельдъегерь с приказом уж давно был бы здесь.

Мари помедлила, немного подумала и пошла через залу, все более ускоряя шаг.

Если они не могут спасти Мишеля — офицеры, мужчины! — это сделает она.

Если не опоздает.

Маню трясло от напряжения, пальцы не слушались.

…Что дальше? Что дальше?!

Почему не показали, что произошло потом?!

Остановила Мари дуэль или опоздала?

И Столыпин! Отчего он медлит, если ему все давно известно? Друг он или враг?

Если враг — как это пережить Мари? Она же верит в него!

Маня закрыла крышку ноутбука и легла щекой на холодную поверхность. Руки сунула между колен, чтобы не тряслись.

Она писала полночи, потом, кажется, спала и опять писала.

Кажется, звонил Раневский и что-то ей говорил, но теперь не вспомнить, что именно.

Маня сидела так, пока металл под ее щекой не стал теплым и влажным, противным, а потом отправилась в душ.

Наверное, нужно позавтракать, хотя непонятно, который может быть час. Нужно вывести Вольку на променад. Нужно как-то собраться с силами, прежде чем вернуться обратно в «континуум» и… досмотреть до конца.

С полотенцем на голове Маня вышла из душа, повалилась на диван и закрыла глаза.

Сил не было никаких.

Посидев так какое-то время, она нашарила под подушкой телефон — она всегда засовывала его подальше, когда принималась писать, чтоб не отвлекаться, — и посмотрела сообщения.

«Если всю ночь писатель сидит за клавиатурой прилежно, значит, мысли его далеки и можно звонить без надежды. Эй, товарищ, добавь-ка огня в лихую свою прозу! За это получишь ты от меня два пирожка и розу!»

Романтический Раневский прислал романтические стишата.

Маня перечитала еще раз — вслух, — зажмурилась от счастья и перечитала в третий раз.

Ей никто никогда не присылал стихов собственного сочинения! И она вдруг как-то особенно поняла Мари, которой Мишель только и делал, что слал стихи. Они, конечно, не слишком похожи были на произведение музы майора, но — сам факт!..

Маня немедленно сохранила послание в памяти телефона.

От Анны Иосифовны наконец-то: «Дорогая Маня, надеюсь, у тебя все в порядке и работа спорится. Как только будешь иметь хоть какое-то представление о сроке сдачи романа, сразу же позвони мне. Если тебе что-то нужно, сообщай, я все пришлю».

…Какие там сроки! Самое страшное еще впереди, и она понятия не имеет, как с этим справится.

От неизвестного абонента: «Уважаемая Мария, меня зовут Зураб, я продюсер программы „Страшный секрет“. Приглашаем вас в качестве главного героя…» Дальше Маня читать не стала и сообщение удалила.

От подруги Катьки: «Мань, ты где?»

От ее мужа Володи: «Мань, ты где?»

От доктора Пушкина: «Писательница, вот все, что у нас осталось, больше ничего не нашли. С приветом, Василий Иванович». И несколько приложенных фотографий.