Книга Тени южной ночи, страница 81 – Татьяна Устинова

Прислуга принялась выгружать корзины, самовары и предусмотрительно захваченные из города дрова. Раскидывались походные стулья, расстилались ковры.

Следом за повозками стали подъезжать всадники — офицеры, молодые чиновники и дамы, которые предпочли добираться верхами. Послышалась привычная французская речь, засверкали на солнце эполеты и кружевные зонтики. Все общество было оживлено прогулкой.

— А где же Васильчиковы, брат и сестра?

— Да вы же знаете, Мари — неутомима и est bonne cavaliere (опытная наездница).

— Княжне скучно наше общество, — обронила, щурясь, Адель де Мариньи. — В отсутствие господина Лермата ей никто не мил.

— Помилуйте, как можно! Это же grand scandale! Лермат будет взят под стражу тотчас же по возвращении из дела! В том случае, если не сложит там голову. И старый князь Васильчиков не допустил бы ничего предосудительного.

— Да разве в наше просвещенное время дочери слушают советов отцов? Нынче не восемнадцатый век!

— Не знаю, как ваши, а мои слушают, — объявила миловидная княгиня Белосельская-Белозерская. — И Васильчиковы слушают!

— Полно вам, княгиня, всему Кавказу известно, что Мари… как это… n'etait pas indifferente au jeune homme (неравнодушна к этому молодому человеку).

— Мы все когда-то непременно увлекались то романическим героем, то проезжим драгуном, да вы вспомните хоть свою молодость, дорогая мадам де Мариньи! Я была увлечена своим учителем пения, мосье Анчелотти, imaginez (вообразите)! Он был итальянец, а голос!..

— В вашей молодости, должно быть, все было по-другому, — заметила Адель, задетая тем, что несносная княгиня в разговоре сделала ее своей ровесницей. — А в наше время девицам все сходит с рук.

— Так, может статься, и сходить-то нечему.

Мари с братом не спеша подъехали к поляне, и княжна сразу уловила, что говорят о ней и Мишеле, и говорят неприятное.

— Прогуляемся еще немного, Александр, — и она легонько хлестнула лошадь.

— Злые языки страшнее пистолета, сестра. Так сказал поэт.

Мари повела плечом:

— Мне все равно.

Некоторое время они ехали рядом молча, Александр не решался заговорить, а потом все же произнес:

— Отец утром получил депешу от генерала Галафеева.

Мари стремительно оглянулась на брата.

— Вести хорошие, — поспешил досказать тот. — Генерал доносит, что от Дуду-Юрта через Большую Агатку отряд последовал к Чах-Гери, где встретил большое число неприятеля. Полковнику Врангелю и Мишелю с его казаками было приказано вытеснить неприятеля, что они и проделали самым удачным образом. Генерал пишет, что исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной русской храбрости.

— Мишель не ранен?

— Нет, нет, вылазка закончилась благополучно. Генерал в сомнении. Зная о положении Мишеля, он даже представления к награде подать не может и считает это несправедливым по отношению к Лермату.

— К Мишелю вообще несправедливы! Он совсем не такой, каким хочет казаться.

— Мари, ты… tu vis dans un monde fantastique (ты живешь в мире фантазий)!

— Ну и пусть! Мои самые пустые фантазии все же лучше злобы и яда этих Аделей и де Геллей!.. И что же ты думаешь, Мишель на самом деле мог стрелять в этого глупого Лупеску?!

— Признаться, нет, не думаю. Но кто мог застрелить его?

Мари так хотелось рассказать, что она узнала! Но нельзя, брат тотчас же запретит ей даже упоминать об этом деле.