Книга Тени южной ночи, страница 78 – Татьяна Устинова

— И вы до сих пор дружите?! — продолжала разведку боем Маня.

— Ну как… С Натахой его встречаемся иногда за кружечкой, а так Толик давно в Москве. Такой орел стал! По телику каждый день показывают.

— Он часто приезжает? — вступил Раневский.

— Ну, я давно в городе не встречал. А Натаха его здесь. Говорили, что развелись они, какая-то у него там новая, модная, молодежная, с губами, — тут доктор Пушкин скользнул глазами по Лере, — только я не верю, а у Наташки не спрашиваю. Хотя она в последнее время грустненькая такая, мало ли, всякое бывает, конечно…

— А почему вы не верите, Василий Иванович? — перебила писательница. — Что у Толика модная и молодежная жена?

— Да у них с Натахой такая любовь всю жизнь! Еще со школы! По людям сразу видно, вы же писательница, должны знать.

— Да-а, — подтвердила Маня. — Я зна-аю!..

— Вот взять, к примеру, вас! — Доктор опять игриво подмигнул. — Я б за вами приударил, конечно, да вот его боюсь!

Он показал пальцем на майора и довольно засмеялся.

— Он на вас смотрит как тигра, а вы вообще его… за ушко'м почесываете в общественном, так сказать, учреждении! Куда тут между вами молодежную и модную всунуть? Некуда совать, то-то и оно-то…

Раневский покраснел, как тогда под ивой, тяжело, бурно, некрасиво.

— Значит, Истомин не приезжает и ресторан не открывает, — сказал он, чтобы сказать что-нибудь.

— Ресторан они с Лехой на двоих собирались открыть. А Леха взял и от сердца помер. Видно, Толику одному трудно, и воспоминания тяжелые, ведь какие дружбаны были. Настя, давай книги тащи, они сейчас уйдут, а мы обещали автографы взять!

— Толик Истомин и Леха… как его фамилия?.. и учились, и служили вместе?

Доктор раскрыл довольно потрепанную книгу с давней фотографией писательницы Покровской на обложке.

— Вот эту мне подпишите! Я заберу и вернусь на прием. Звягин его фамилия, Лехи. И служили, и потом в техникуме учились. Только Леха здесь остался, в Кисловодске шефом был в ресторане. Хороший ресторан, и готовил Леха на «пять», а Толик все равно на «пять с плюсом».

Маня подписала все книжки — вот эту Надежде Ивановне, а теперь Даше, а еще Аделине и ее маме Светлане, а потом Ползункову Василию Егоровичу, — и они вышли на улицу.

Некоторое время все молча брели — Раневский с Маней впереди и далеко друг от друга, Лера в кильватере, с телефоном в руках.

На ступеньках «Лермонтовских ванн» они остановились тем же порядком.

— К Сергею Рене пойдем? — не слишком уверенно спросила Маня у майора.

— Я у него уже был.

— Я же хотела вместе! — моментально расстроилась Маня. — Ты обещал!..

— Вот что, Маня. Нам бы поговорить, где потише. И без посторонних. Зайдем к тебе?

— Ты обещал, что мы пойдем вместе.

Полыхнув на солнце, дверь распахнулась, и показалась почти столь же ослепительная, как дверь, дама — все в золотом и платиновом, — а за ней уверенный добрый молодец.

По нему сразу было видно, что он знать не знает, что такое оклад плюс премиальные, и перспективы у него самые радужные.

— Марина! — воскликнул перспективный.

— Мама! — воскликнула Лера.

— Вадим! — воскликнула писательница Покровская.

— А мы за вами, — оживленно заговорила ослепительная дама. — Нет, Марина, на этот раз никаких отказов я не приму! И девочка моя так вас полюбила! Пошли скорее, шашлык перестоит, кебабы засохнут, кинза завянет.