Книга Тени южной ночи, страница 77 – Татьяна Устинова

— Нет, — отрезал Раневский.

— Он хочет дело завести, — проикала Лера. — Пожалуйста, пожалуйста, не надо! Мама мне сказала собаку выбросить, а я все не могла. А потом прибежала ваша жена и отнесла сюда. Если мама узнает, что я не выбросила, она меня убьет!.. А если еще штраф!..

Майор и писательница стояли над рыдающей девушкой, как две скалы — очень высокие и очень каменные.

Они стояли и молчали.

Молчали они так, что было бы в сто раз лучше, если бы орали и бесились.

Медсестра принесла резиновый блин, наполненный льдом, и сунула Мане.

— Василий Иванович сказал приложить.

Маня с недоумением посмотрела на блин, а потом приложила к одной жаркой щеке, а потом к другой. И на секунду закрыла глаза.

Потянула Раневского за руку, он покорно шагнул, легонько толкнула на стул, водрузила блин ему на голову и почесала мокрую майорскую шею под волосами — утешила.

Он тут же закрыл глаза.

Время шло. Все молчали. Ничего не происходило.

Лера утерла личико салфеткой, немного повсхлипывала для порядка, поправила сарафан, посмотрела на Маню и Раневского и перевела взгляд на плакат «Анатомическое устройство млекопитающего».

Все еще ничего не происходило.

— Ему плохо, да? — в конце концов спросила Лера у Мани деликатным шепотом. — Давление?

Маня сосредоточенно кивнула.

Одной рукой она держала ледяной блин на голове майора, а другой все гладила сзади его мокрую шею.

— Остыли? — прогремел из коридора бас доктора Пушкина. — Да что вы его чешете, мадам, он не киса! Дома почешете! Сейчас же приложите лед к колену!

Раневский поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Маня медленно подумала, что такую сильную эротическую сцену, которую они только что вдвоем пережили, она, пожалуй, не смогла бы описать в романе, ибо описывать решительно нечего.

Тем не менее сцена была. Глубоко эротическая.

Маня неловко села и пристроила блин на сарафан.

— Значит, гоните деньги за следующий день, — распорядился доктор, — препаратов никаких не надо, все есть, но хорошо бы купить электрическое одеяло с регулятором. У нас резиновые грелки, приходится каждые два часа менять. Принесете?

— Я не знаю.

— А кто знает? — удивился доктор. — Пушкин, что ли?

Тут Маня очнулась.

Блин поехал с колена, упал и больно стукнул ее по большому пальцу, она отдернула ногу, железный стул загремел.

— Спасибо вам, — фальшиво и громко заговорила она, как не вовремя включенный приемник. — Если бы не вы, совсем бы умерла собака, а так жива! Я заплачу, конечно, заплачу! Вот она поправится, и я вас приглашу в ресторан, в самый лучший! Или на концерт в филармонию! Или куда хотите! И сфотографируюсь для вашей клиники, и благодарность напишу!

— Эк разошлась ваша-то, — подмигнул растерянному майору доктор. — В ресторан я лучше вас сам приглашу, я знаю, в какой! Эх, хорошо бы Толик Истомин уже открылся! Собирается последние лет пять, и все ни с места. Вот туда бы я вас сводил! А так везде примерно одинаково.

— Почему?! — вдруг встрепенулась заскучавшая было Лера. — У моей мамы лучший ресторан в городе!

— Это какой-такой?

— «Восточный базар»!

— Неплохой, — согласился Пушкин. — А все едино Толик лучше готовит.

— Анатолий Истомин, знаменитый повар? — на всякий случай уточнила Маня. — Вы с ним знакомы?

— Да мы с одной школы, с одного района! В армию вместе уходили! Только они с Лехой после дембеля в повара подались, а я в медицинский поступил.