Книга Операция «Барбадосса», страница 42 – Майк Логинов

— Благодарю вас. Я также чрезвычайно рад личному знакомству с вами.

Дипломатические поклоны продолжались.

— Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, мистер Винавер.

— Для меня это честь, господин Фун Чао.

— Всего хорошего, мистер Винавер.

— До свидания!

Машина подкатила к моему магазину на Буканир-стрит. Остановка в этом месте была запрещена, но ни Фуна, ни его водителя это, похоже, нисколько не беспокоило. Я вышел, и «мерседес» отъехал с тихим шелестом.

В тот день я вернулся домой в каком-то вздрюченном состоянии. Мысли о литии, Вайсе, Фун Чао, русских шпионах и международных санкциях водили у меня в голове бесконечный хоровод и не складывались ни во что связное. Я мечтал выпить виски и посидеть в тишине. А потом, может быть, позвонить Тони.

Я шагнул в кухню и хотел уже включить свет, как вдруг за спиной у меня раздался шорох. В комнате явно кто-то был.

— Кто здесь? — спросил я напряженно.

— Я, — ответил мне из темноты мужской голос, показавшийся до странности знакомым.

Я щелкнул выключателем и обернулся.

— Эдди?!

— Ага, не забыл, значит, старого друга, Рэй?

В углу гостиной в кресле-качалке сидел крепкий мужик в мятых брюках песочного цвета и синей рубашке поло навыпуск. Это был мой старый приятель Эдинсон Пастора Бланко, или просто Эдди. Он развалился в кресле и лыбился, глядя на меня.

Эдди был сыном американки и выходца из Сальвадора и внешних черт взял больше от отца: смуглая кожа, черные волосы, темно-карие глаза, крупный нос с горбинкой, яркие, слегка вывороченные губы и тяжелый подбородок с трогательной ямочкой. За то время, что мы с Эдди не виделись, он почти не изменился, только, может быть, немножко располнел. И еще начал седеть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Пришел проведать тебя, — развел руками Пастора.

— Это очень мило с твоей стороны. Но как ты вошел?

— Знаешь, Рэй, с твоим замком это не проблема, его вполне можно открыть ногтем, — спокойно ответил Эдди, — поэтому не советую тебе хранить дома крупные суммы наличными.

— Ты бы мог сначала позвонить, а не вламываться в дом без предупреждения! — сказал я сварливо.

— Не ворчи! — примирительно сказал Эдди. — Я рад тебя видеть, старина Рэй!

От этих слов, а точнее от интонации, с какой они были сказаны, на душе у меня потеплело. Чертов придурок! Я чувствовал, что тоже рад ему.

Эдди Пастора был личностью примечательной. Его отец, Пастора-старший, был политическим эмигрантом. У себя на родине он избирался депутатом парламента от социалистов, подвергался преследованиям и даже сидел в тюрьме. Неудивительно, что его единственный сын, а у Эдди было еще три сестры, набрался от отца левых идей. Я познакомился с Пасторой в колледже. Учился он не очень прилежно, а большую часть времени проводил в барах и клубах с такими же, как он, отбитыми леваками. Эдди много читал, но круг чтения у него был весьма специфическим, в него входили две категории книг: марксистская литература и детективы. Причем детективы шли, кажется, лучше. Помню, как на тумбочке у Эдди несколько лет лежал первый том «Капитала», заложенный на сотой странице квитанцией из химчистки.

Эдди обладал редким даром притягивать к себе людей. С ним всегда было весело. В какой бы компании ни появлялся Пастора, он всегда становился центром внимания. Все мгновенно начинало вращаться вокруг него, и любая, даже самая кислая вечеринка превращалась в фейерверк. Девки от него просто млели. У нас с ним было не так уж много общего, но мы как-то зацепились друг за дружку. Я стал ходить с ним на собрания политических кружков и изображать из себя левого интеллектуала. Даже взял в библиотеке книги Маркузе и других неомарксистов. Впрочем, мне запомнились не столько наши политические дискуссии, сколько наркотические и любовные эскапады. С Эдди я впервые попробовал кокаин (ему поставляли его кубинские дружбаны) и секс втроем. А потом учеба закончилась, и наши с Пасторой пути разошлись. Многие из тех, кто тусил вместе с Эдди и строил из себя социалистов, просто скинули с себя увлечения молодости, как сбрасывают ставшую ненужной одежду. Многие, но не сам Эдди. Эдинсон Пастора верил в то, что говорил, верил в справедливость, равенство и братство. Он стал революционером. Мы много лет не виделись, но я следил за его карьерой, если так можно назвать череду политических скандалов и арестов в разных странах мира. Эдди был, что называется, в каждой бочке затычка. Не было ни одной демонстрации, ни одной политической кампании, в которой он не принял бы самого живого участия. Он создавал партии и профсоюзы. Участвовал в маршах и акциях гражданского неповиновения. Приковывал себя к ограде Белого дома и пытался пройти голым на церемонию вручения «Оскара». Издавал левые газеты и печатал листовки. Поставлял оружие колумбийским партизанам (кажется, в обмен на наркотики) и собирал деньги на помощь палестинским детям. Но самым ярким эпизодом его кипучей деятельности стало участие в попытке государственного переворота в Баракасе.