Книга Ночь пяти псов, страница 28 – Чхэ Ёнсин

О чем я говорила до этого?.. Ах, да, о молитве. Я рассказывала о молитве, которую мы читали перед едой, и опять отвлеклась. Ты назвал ее красивой, и я не возразила, потому что это был ты, но сама я ее не любила. Особенно, когда произносила ее в Рождество перед незнакомцами, наряженными в костюмы Санта-Клаусов и приносившими большие мешки с подарками — каждый раз мне казалось, что я выпрашиваю подарок, и мое лицо пылало от стыда. Однажды я сказала об этом директору приюта, и он отчитал меня за скверные мысли, но я и сейчас думаю точно так же. Эта молитва подходит только тем, у кого много еды, и есть, чем делиться с другими. Но мы, сироты, не могли ничем поделиться. Нас содержали за счет налогов и благотворительности, которых едва хватало для выживания. Разве такая молитва в наших устах не звучала нелепо?.. Но все это стало неважно, когда в моей жизни появился ты. Мой прежний черно-белый мир расцвел разноцветными красками, и теперь мне не было дела до глупой молитвы.

Я хотела быть рядом с тобой, совсем близко. Так, чтобы слышать твое дыхание, чувствовать твой запах. Но я не могла этого сделать. Хотя ты был старше всего на год, приблизиться к тебе было труднее, чем к взрослым. Ты во всем отличался от остальных детей: иначе смотрел, говорил и поступал по-другому. Меня это не удивляло — будь ты обычным, нимб не засиял бы над твоей головой. С тех пор я его больше не видела, но ни разу не усомнилась, ни разу не подумала о возможном обмане зрения. Даже ребенком я понимала, что ты из тех, кто превыше всего ставит поиски истины. Маленький святой, встающий на заре, часами преклоняющий колени в молитве, не прикасающийся к мясу, сторонящийся всего грязного и дурного.

Да, ты был похож на Иисуса или Будду, какими их можно представить в детстве. Поэтому я думала, что ты не тот, кто должен мне нравиться, как могут нравиться другие мальчики, а тот, кому следует поклоняться и кого следует боготворить. Если бы не один случай, не выражение твоих глаз, я бы, наверное, так никогда с тобой и не заговорила. В тот день нам устроили медицинский осмотр. Когда дети увидели, что на правой руке у тебя шесть пальцев, началась настоящая травля: все они находили твою особенность отвратительной. Я никогда не смогу забыть, каким печальным стало твое лицо. Не успев подумать, я подошла к тебе и накрыла твою шестипалую ладонь своими руками. Я всего лишь хотела прогнать печаль с твоего лица, но в тот самый момент почувствовала, как в груди у меня потеплело и начало что-то таять. Вся моя скорбь, вся скорбь ребенка, оставшегося без родителей, вся полностью, без остатка — о, Боже! — вся она растаяла, словно масло на теплом хлебе. И тогда я поняла. Поняла, что шесть пальцев на твоей руке — не уродство, а знак исключительности. Поняла, что ты действительно такой же, как Иисус или Будда.

Я знала, что не ошиблась. Когда заболела и лежала с высокой температурой целых три дня подряд, ни одно лекарство не помогало, и было так плохо, что казалось, смерть совсем близко, я из последних сил добралась до комнаты, где ты спал вместе с другими мальчиками. Я приложила твою руку к своей пылающей голове, и жар скоро ушел. Я настолько глубоко верила, что твое прикосновение меня исцелит, что действительно произошло чудо. Вера меня спасла.