Книга Ночь пяти псов, страница 77 – Чхэ Ёнсин

— О, да тут у вас как перед показом мод, — хохотнула мать Чуи, обращаясь ко всем, но указывая на парту Анбина.

Все машинально посмотрели на госпожу Со. От неожиданности ее рука потянулась к поясу брюк, заколотому булавкой. Госпожа Со знала, что булавку не видно, но все равно слегка покраснела. Она испугалась, что станет предметом насмешек, но, к счастью, ничего не произошло. Однако происшествие привело ее в чувство. «Конец неизбежен, так почему не брать от жизни как можно больше? — ответила она на прежние мысли. — Если не бороться, ничего и не получишь всю жизнь». Она посмотрела на Анбина — сын и одноклассники хохотали над своими накрашенными и припудренными мордашками. Ее рука сжалась в кулак. Чего бы это ни стоило, она сделает все, чтобы жизнь Анбина была лучше, чем у нее. На олимпиаде по математике он должен занять призовое место. Тогда он снова поверит в свои силы. Госпожа Со отругала себя за допущенную минутную слабость — сейчас не время разводить сантименты.

Появилась классная руководительница и пригласила пройти в актовый зал. Она увела детей в другую классную комнату для подготовки, а родители отправились занимать зрительские места.

Директор школы и местный депутат поприветствовали собравшихся, и школьный фестиваль открылся выступлением младших классов. За хором младшеклассников последовали танцевальная группа, ансамбль традиционных музыкальных инструментов, сольное выступление, еще один хор, и еще одна танцевальная группа. Потом на сцену вышли с песней представители родительского комитета, сразу за их номером должен был состояться спектакль. Как мать старосты класса, госпожа Со решила, что ее место рядом с детьми, и ждала не в зале, а вместе с ними. Дети волновались, классную комнату заполнял возбужденный гул. Нервничала даже классная руководительница.

— Вы очень хорошо подготовились. Я вами горжусь. Не переживайте, все будет хорошо. Представляйте, что это обычная репетиция, — подбадривала учительница детей. — Главное, не теряйте концентрацию. Сфокусируйтесь на спектакле и не отвлекайтесь. Не стоит ни о чем волноваться.

Однако сама она волновалась все больше.

— Семин, подойди сюда.

Семин задрал маску на лоб и подошел к учительнице.

— Все хорошо потрудились, но Семин больше всех. Он был и сценаристом, и режиссером. Давайте наградим его аплодисментами. Только не хлопайте по-настоящему, чтобы не шуметь — устроим бесшумную овацию, хорошо? Начали!

Дети послушно воспроизвели нужное движение, не ударяя в ладони. Казалось, они изображают птиц, машущих крыльями. Семин смущенно улыбнулся и потер лоб. Простой детский жест, но для Семина нехарактерный. Госпожа Со впервые увидела в нем обыкновенного мальчика.

Они услышали, как закончилась песня, и зрители разразились аплодисментами. Пора было подниматься на сцену.

Госпожа Со подошла к Семину:

— Ты молодец. У тебя очень хорошо получилось.

Семин изумленно уставился на нее. Госпожа Со не отвела взгляд. Она видела, как смягчается его лицо и гаснет недоверие в глазах. Красные зрачки слегка расширились.

— Благодарю, — наконец улыбнулся он.

Однако улыбка не успела коснуться глаз — Семин опустил маску.

* * *

Семин мячиком спрыгнул с кровати. Часы показывали четыре утра. Он нередко просыпался на рассвете, но обычно оставался лежать в постели, однако сегодня сердце его колотилось, и бездействовать он не мог. Наконец наступил день спектакля. Сегодня его детище, которое он написал и поставил, увидят зрители. Некоторое время померив шагами комнату, Семин сел на кровать, закрыл глаза и принялся повторять сценарий строчка за строчкой. Возбуждение мешало сосредоточиться. Семин поднялся. Он знал: если не удается сосредоточиться, поможет физическая нагрузка. Он опустился на пол, встал в стойку для отжиманий и вытянул одну руку в сторону, держась на второй. Затем быстро поменял руки и много раз повторил упражнение. Тело покрылось потом, возбуждение улеглось. Семин остался лежать на полу. Однако стоило восстановить дыхание, и сердце вновь забилось в горле. Похоже, сегодня требовалось больше усилий. Делая упражнения, отвлекаешься от тревожащих мыслей, переносишь всю тяжесть на тело и успокаиваешься, но если душа разрывается от боли, простых нагрузок недостаточно — нужны такие, от которых телу тоже станет больно. И хотя душа у него не болела, Семин решил, что другого выхода нет. Из ящика письменного стола он достал циркуль и завернул штанину пижамы. Иглу циркуля он воткнул чуть ниже колена, в уже знакомое место. Собрав всю волю в кулак, Семин не позволил себе вытащить иглу сразу. Боль расходилась волной. Лишь сосчитав до десяти, Семин вытащил иглу. Из ранки выступила кровь. Теперь у него на ноге было семь следов от иглы, напоминающие созвездие. Прежние отметины, успевшие побледнеть и почти незаметные, проступавшие только после рюмки-другой, сейчас тоже налились красным. «После выпивки смогу любоваться Большой медведицей на ноге», — подумал Семин.