Книга Ночь пяти псов, страница 80 – Чхэ Ёнсин

— Извини, не хотела мешать. Ты рано. — Классная руководительница приветственно помахала с балкона второго этажа. — Продолжай, я пришла пораньше, чтобы проверить свет.

Она ушла в комнатку на втором этаже, откуда осуществлялся контроль освещения. Семин продолжил считать. Сцена сражения была самой трудной. После выхода на сцену с левого края надо было быстро пройти двадцать шагов на пять часов, три вперед, три на десять часов, десять по прямой, а потом уйти в правый выход. Опять подняться на сцену справа, сделать пять шагов по прямой, девять на семь часов… Присев на корточки, Семин старательно записал подсчеты.

— Ты выспался? — спросила учительница, теперь стоявшая перед сценой.

Семин не заметил, как она спустилась.

— Да.

— Не знаю, справлюсь ли с освещением.

— Просто делайте, как я написал.

Попросив классную руководительницу побыть осветителем, Семин красными чернилами отметил в ее экземпляре сценария все необходимые действия с иллюминацией сцены.

— Конечно. Ты все хорошо продумал… Семин, я хотела сказать…

Он взглянул на нее вопросительно.

— Мне очень нравится, что ты уверен в себе, но… Иногда твои слова звучат слишком резко… Люди могут неправильно понять и отвернуться…

— Пусть лучше считают грубияном, чем посмешищем. Я понимаю, что меня не любят, но мне так легче. Не хочу, чтобы надо мной смеялись.

Учительница потерла лоб и вздохнула. Потом поднялась на сцену, подошла поближе и распахнула руки:

— Прости, что сказала, не подумав. Можно тебя обнять?

Семин неловко обнял учительницу. Она ласково похлопала его по спине:

— Я каждый день тобой восхищаюсь. Особенно сейчас, когда мы готовим спектакль. Хочу, чтобы ты знал.

— Благодарю, — ответил он, отстраняясь.

Улыбнувшись самой широкой улыбкой, на какую был способен, Семин подхватил сумку и отправился в класс. Было все еще рано, класс пустовал. Семин вынул из сумки дневник. У него появилась мысль написать о грядущем спектакле так, будто он уже сыгран — возможно, это приободрит. Раньше Семину такое не приходило в голову, но идея сразу же показалась стоящей. Может быть, это даже войдет у него в привычку.

«Сегодня впервые сыграл в спектакле. Здорово находиться на сцене, когда на тебя смотрят столько людей. Я исполнял роль Боксера. Это главный герой. Все думали, что главный в пьесе Наполеон, но к концу спектакля поняли, что ошибались. Мой персонаж и моя игра понравились зрителям больше всего. Мне устроили настоящую овацию, хлопали громче и дольше, чем остальным. По лицу мамы я видел, что она мною гордится. Это был потрясающий день».

Семин перечитал и рассмеялся. Он был прав: улучшилось настроение, прибавилось уверенности в себе.

Стоило ему убрать дневник в сумку, вошла Чхэён. Семин не поздоровался. На крыше ни один из одноклассников не встал на защиту Семина, и с того дня он не утруждал себя приветствиями.

— Вот, съешь. Помогает успокоиться, когда нервничаешь. И настроение поднимает. — Чхэён подошла к его парте и протянула плитку шоколада.

— Это потому, что в шоколаде содержится фенилэт…

Семин хотел сказать: «Это потому, что в шоколаде содержится фенилэтиламин», но в последний момент решил не умничать и замолчал.

Теперь класс быстро заполнялся детьми и родителями. Чтобы не переодеваться в школе, многие одноклассники пришли в костюмах. Мама принесла Семину коричневые брюки и свитер, и он переоделся в туалете. Сзади ему пришпилили пышный лошадиный хвост. Мама села на стул, а Семин остался стоять, облокотившись на парту. В алой блузке и с яркой помадой на губах мама была неотразима, как самый прекрасный цветок. Но цветок не только что срезанный, а высушенный: казалось, сожмешь его, и лепестки рассыплются в прах. Она вынула косметичку и поправила простой макияж: у нее были накрашены губы и неброско подведены глаза. Убрав косметичку, она взглянула на Семина, склонив голову набок. Семину нравилось смотреть на нее и совсем не было грустно, но, когда их взгляды встретились, мальчик вдруг понял, что готов заплакать. Он протянул к маме руки, и она взяла их в свои. Семин сжал руки сильнее, и она ответила тем же. Они держались друг за друга так крепко, что побелели костяшки пальцев.