Книга Свинцовые ливни. Том 1, страница 148 – Мила Бачурова

— По улицам — палево.

Рокси поникла.

— Ну да... Палево. А ты куда пойдёшь? Можно мне с тобой?

Вэл хмыкнул.

— В кампус-то? Чтобы все мои соседи в гости нагрянули? У нас сплетни разлетаются — только в путь, полчаса не пройдет, как в самом дальней комнате будут знать, что циркач новую бабу притащил.

— Ну... Тогда я здесь посижу. — Рокси сползла на корточки вдоль стены. — На мот полюбуюсь. Он офигенный.

— Да ещё чего! Хорош дурить. — Вэл взял её за руку, заставил подняться. Почесал в затылке, обдумывая что-то. — Ладно, поехали.

— Куда?

— Увидишь.

Локация: Юго-Западный сектор.

Участок: Условная граница между Милком и Тином

— Офигеть.

Они стояли на крыше многоэтажки. Дом, каким-то чудом уцелевший в Тяжёлые времена, находился на условной границе Милка с Тином. Мегаполис лежал у ног: справа тусклые огни Милка, вдали, за бетонной стеной — сияние цветных округов. Переливающийся шпиль Департамента Здравоохранения, самого высокого здания в Мегаполисе. А слева — ни огонька, ни движения. Мертвая тишина.

— Высоко тут.

— Сорок семь этажей. — Вэл остановился рядом с Рокси. Сунул руки в карманы и тоже смотрел вниз.

— И до сих пор лифт работает?

— А что ему будет? Кабель мы срастили, пользуемся редко. Кроме нас с Яшкой, здесь бывать некому. Лифт и ещё сто лет проработает.

— А вы как сюда попали?

— Яшка набрёл, ещё по детству. Давно здесь тусим.

— С тех пор, как познакомились?

Вэл усмехнулся.

— Ну, не сразу, после уже. Когда знакомились, не до того было. Дрались.

— Да ну тебя...

— Да правду говорю! Мы реально подрались. Меня тогда из спорта вышибли, мамка умерла. Из всего, что в жизни держало, только мот остался. Отжать его не позволил, насмерть стоял. С байкерами тусил — нашлись парни, кто меня знал, заступились. И вот сидим как-то в кабаке, и Яшка там же оказался. К микрофону пролез, петь. Его тогда у нас в секторе почти не знали, но не выгнали. Наоброт, деньги кидать начали. Он одну песню спел, другую, а потом — не знаю, какая вожжа одному из наших под хвост попала. Говорит мне: заткни этого черномазого! Бесит. Ну, моё дело маленькое, я — к Яшке. Подошёл и говорю — заткнись. Он отвернулся, типа не слышит. Ну, я повторять не стал, музыку выключил. А ему пофиг, дальше поёт. Потом уж рассказал, что между столами тётка пробиралась, с деньгами. А мне-то откуда знать? Мне заткнуть велели. Я у него микрофон выхватить попытался, Яшка не отдал. Им же меня и огрел. Ну, и понеслась.

— А взрослые — что же?

— Какие взрослые?

— Люди, которые сидели в кабаке. Вы же с Яшкой там не одни были? Неужели вам никто ничего не сказал?

Вэл рассмеялся.

— Сказали, почему нет? Кто за меня, орали: «давай, Вэл», кто за Яшку — «вмажь ему, артист!»

— Кошмар какой-то. Дети дерутся — а взрослые вместо того, чтобы вмешаться, подбадривают?

Вэл пожал плечами:

— Ну, не такие мы и дети были. И, если бы всерьёз пошло, то растащили бы, конечно. Только Яшка ведь хитрожопый. Я его в захват взял, а он — давай шипеть. Я слов-то сперва не разобрал, думал, матюгается. А он такой, сквозь зубы: «На пол меня швырни, чтоб башкой приложился. Я сделаю вид, что скопытился, а ты подтверди. На хер надо пыхтеть? Пускай других клоунов ищут». Ну, я его через себя швырнул, а сам думаю — прав, пацан-то. Он мне глаз успел подбить, я ему нос свернуть — а за ради чего? Потому что парню, который мне никто и звать никак, песня не понравилась? А тут, хоть чужак, но ровесник. Тоже, поди, и без меня огребает — будь здоров... Я над Яшкой наклонился и говорю: всё, мол, в отключке. Мужики его на крыльцо выволокли. Я для виду в кружку воды набрал, плеснул в рожу. А Яшка бормочет: ща я тебе так же заряжу! Всё там, с крыльца все ушли?.. Так и познакомились. Слово за слово — оказалось, что Яшка пришлый, в заброшке живет. А я после мамкиной смерти один в двух комнатах остался, к себе его позвал. Утром встаю — а Яшка уже и за водой на колонку сбегал, и шмотки свои, куда кровь попала, замыл, и жратвы раздобыл. Переживал шибко, что вдруг я ему нос сломал — это ж месяц ни в одном кабаке не показаться. Но обошлось.