Книга Кто шепчет в темноте?, страница 2 – Джон Диксон Карр

С тоской мечтал – гораздо сильнее, чем о прочем, – о свободе от удушающей толпы, от давления человечества в чистом виде, сходного с физическим давлением пассажиров, стиснутых в автобусе? О свободе от муштры, чтобы снова появилось пространство двигаться и дышать? О свободе читать и мечтать без ощущения неисполненного долга по отношению ко всем и каждому? Все это тоже станет возможным, если война когда-нибудь закончится.

И вот, охнув напоследок, словно гауляйтер, проглотивший яд, война закончилась. Ты вышел из госпиталя – слегка неуверенной походкой, с документами о демобилизации в кармане – в Лондон, все еще страдающий от нехватки всего; в Лондон длинных очередей, идущих не туда автобусов, пабов без выпивки; в Лондон, где зажигают уличные фонари и тут же выключают снова, чтобы сэкономить электричество; но все же в город, наконец-то свободный от невыносимого гнета опасностей.

Люди праздновали эту победу, не сходя с ума от радости, что бы там по тем или иным причинам ни писали газеты. И то, что показывали в кинохрониках, было всего лишь пузырем на громадной поверхности города. Как и он сам, подозревал Майлз Хаммонд, большинство жителей ощущали легкую апатию, потому что никак не могли осознать, что все это реально.

Однако что-то встрепенулось, глубоко в недрах человеческих душ, когда в газеты начали снова просачиваться результаты крикетных матчей, а из подземки – исчезать койки. И даже такие явления мирного времени, как Клуб убийств…

— Так я никуда не дойду! – произнес Майлз Хаммонд вслух. Он надвинул на глаза промокшую шляпу и свернул направо, двинувшись по Ромилли-стрит к ресторану «Белтринг».

Ресторан находился по левой стороне, четыре этажа, некогда выкрашенные белой краской и до сих пор призрачно белеющие в сумерках. Вдали по Кембридж-Сeркус громыхал поздний автобус, из-за которого вибрировала вся улица. Освещенные окна, собрав все силы, противостояли завесе дождя, который, кажется, шумел здесь сильнее. И у входа в «Белтринг», словно привет из прошлого, стоял швейцар в униформе.

Однако, если вы собирались на ужин в Клубе убийств, не нужно было входить в парадную дверь. Вместо того требовалось завернуть за угол, к боковому входу со стороны Грик-стрит. Через низкую дверь, вверх по лестнице, застеленной толстым ковром, – если верить известной легенде, когда-то это был тайный вход для одного из членов королевской семьи – вы попадали в коридор, где по одной стороне тянулись двери отдельных кабинетов.

На полпути наверх, прислушиваясь к слабому, сдержанному гулу голосов, всегда звучащих фоном в респектабельном ресторане, Майлз Хаммонд едва не поддался настоящей панике.

Этим вечером он гость доктора Гидеона Фелла. Но даже в качестве гостя он все равно оставался чужаком.

Об этом Клубе убийств рассказывали не меньше легенд, чем о похождениях того королевского отпрыска, по чьей частной лестнице он сейчас поднимался. В Клубе убийств состояло строго тринадцать членов: девять мужчин и четыре женщины. Все это были прославленные имена – причем некоторые прославились еще и своим нежеланием прославиться – в юриспруденции, литературе, науке и искусствах. Его честь судья Коулмен был членом клуба. И доктор Бэнфорд, токсиколог, и романист Мерридью, и госпожа Эллен Най, актриса.