Книга Черное сердце, страница 48 – Геннадий Сорокин

— Ты на что намекаешь? – нахмурился Шаргунов.

— Мы не знаем, как выглядит прибор, когда его завезли в СССР, каков его принцип действия. У нас нет мотива преступления, нет конкретных подозреваемых. Из вещественных доказательств есть только примитивная тряпичная кукла и замороженное сердце потерпевшего. У нас, по сути дела, ничего нет, одни догадки. Даже трупа Пуантье нет, он уже на пути в Москву, в цинковом гробу едет. Официально Пуантье умер от сердечного приступа, так что мы ничего не потеряем, если спустим это дело на тормозах.

— Ты предлагаешь оставить убийцу неразоблаченным? – удивился Шаргунов.

— Я предлагаю трезво посмотреть на вещи. Чем ты будешь вину доказывать, если ничего нет?

— Работать надо, тогда что-нибудь появится.

— Поступим так, – решительно сказал Клементьев. – Тебе сколько человек осталось опросить?

— Двух девушек в общежитии, – ответил я.

— Как раз за выходные опросишь. Если результата не будет, то на этом твое участие в деле Пуантье заканчивается.

— Зря ты так, Геннадий Александрович, – с сожалением сказал Шаргунов. – Товарищеская взаимопомощь всегда должна быть.

— Всей бы душой рад, – развел руками Клементьев, – но у меня лишних инспекторов нет!

Клементьев демонстративно посмотрел на часы.

— Обсудите план действий на выходные, а мне в отдел пора.

После его ухода Шаргунов заметил:

— Когда в семье что-то не в порядке, это обязательно сказывается на работе. Не обращай внимания. Я поговорю с Вьюгиным. Если ты понадобишься, он пойдет навстречу.

— Веселенькое дельце! – запротестовал я. – Хуже нет истории, чем оказаться между жерновами.

— Жаловаться потом будешь! – отмахнулся Шаргунов. – Есть что-то еще в деле, о чем ты не успел сказать?

— Гроб на колесиках.

— Что? – изумился начальник милиции.

— В мужском туалете техникума кто-то нарисовал гроб на колесиках, пронзенный молнией. Гроб очень длинный, как раз для Пуантье.

— Ты усматриваешь в этом какой-то намек?

— Кто-то знает об истинной причине смерти конголезца. Этот кто-то – мужчина. Он может быть иностранцем, может – нашим учащимся. Что означает рисунок: ликование по поводу смерти врага или намек о своей осведомленности, я не знаю.

— Мне один человек обмолвился о хулиганских выходках в отношении иностранцев. В техникуме нет сторонников Ку-клукс-клана? Парочка безумцев не объединилась в подпольную организацию?

— Чтобы бороться с врагом, надо иметь врага. У нас учится человек десять африканцев. Какой смысл для борьбы с ними организацию создавать, если они и так разъедутся в течение года? Мне, кстати, их фотографии дадут?

— Держи, все как ты просил.

Начальник милиции выложил на стол пухлый конверт.

— Еще вопрос. Осмотр комнаты Пуантье был?

— Жил он в одной комнате с парнем из Мозамбика. На стенах постеры с полуголыми европейскими красотками, пара книг на французском языке, устав партии, идеологические брошюрки, фотографии родственников. Зимние вещи – нашего производства или турецкие. Летняя одежда вся импортная, приобретена или в Москве, или за границей. В комнате нет ничего примечательного, ничего, что могло бы рассказать о хозяине. С деньгами интереснее. 1 сентября Пуантье отдал коменданту общежития на хранение конверт, в котором оказалось пятьсот рублей полтинниками, почти тысяча французских франков, двести двадцать долларов и чековая книжка. В комнате под матрацем он хранил кошелек с крупной суммой денег: триста сорок рублей и сто долларов одной купюрой.