Книга Черное сердце, страница 70 – Геннадий Сорокин

— Паша еще учится? – уточнил я. – Как он воспринял гибель Пуантье?

— Говорят, был испуган.

— Чем?

— Представь: ты общаешься с человеком, поддерживаешь с ним отношения, а он взял да умер без видимых причин. Паша слабохарактерный, близко к сердцу трагическое известие принял.

— Леня, африканцы пили возбуждающий настой из корней?

— Почему пили? До сих пор, наверное, пьют. Они называют его «ту-кава». Пьют в открытую, ни от кого не таясь, но редко. Банка с ту-кавой у Моро в комнате на подоконнике одно время стояла. Комендантша спросила: «Что это?» Адам ответил: «Африканский чайный гриб. Помогает восстановить силы после пребывания на холоде». Пуантье, насколько мне известно, только перед соревнованиями треть стакана пропускал, чтобы взбодриться и усталости не знать.

— Как я слышал, ту-каву настаивают на водке. После нее будет запах спиртного. Как в таком состоянии, с запахом свежей водки, игрока до соревнований допускали?

— Во-первых, Пуантье был на голову выше всех, так что в лицо он никому перегаром не дышал. Во-вторых, он же иностранец, кто ему слово поперек скажет? Отстранят от соревнований – он тут же скажет, что это расистские выходки. Кто с ним связываться будет? Кому эти проблемы нужны?

— Корень ту-кавы из Африки привозили? Надолго его хватало?

— Растение, корень которого используют для настойки, называется не ту-кава, а как-то по-другому. Самуэль называл, но я не запомнил. Ту-каву делают так: в трехлитровую банку заливают пол-литра водки, добавляют кипятка доверху, бросают корень и несколько горошин черного перца. Настаивают в тепле около месяца. Пьют граммов по сто, не больше. Человек после ту-кавы не пьянеет, глаза не блестят, просто у него появляется неугасаемая энергия, всплеск сил. Говорят, что женьшень имеет такой же эффект, но про него я не знаю и врать не буду, а ту-каву как-то раз сам пробовал. Самуэль угостил для прикола. Я после этого зелья сутки уснуть не мог. Всю ночь по общежитию бродил, не знал, чем заняться. На другой день, вечером, вырубился и проспал до утра как убитый. Больше я этого зелья не пробовал. Не для европейца этот стимулятор.

После ухода Полысаева я достал схему окружения Пуантье, исправил пунктирную линию между ним и Пашей Носенко на обычную, непрерывную.

«Пуантье мог его изнасиловать, а потом, чтобы не было шума, стал задабривать мелкими подачками. Версия слабенькая, но реалистичная».

Старший инспектор уголовного розыска Заводского РОВД капитан милиции Сергей Васильевич Матвеев числился моим наставником. Я у кадровиков был отмечен как молодой специалист. Наставничество Матвеева надо мной закончилось в первый же месяц совместной работы. Я откровенно сказал Сергею, что способен самостоятельно решать поставленные передо мной задачи и в няньке не нуждаюсь. Он не обиделся, не посетовал на излишнюю самоуверенность, а просто сказал: «Делай как хочешь, мне-то что? Но если завалишь показатели, то я от тебя открещусь, скажу: «Лаптев – парень неуправляемый. Сами над ним шефствуйте!»

В нашем отделе милиции к наставничеству относились как к пустой формальности. Тот же Вьюгин сказал: «Погоны получил? На должность назначили? Значит, работать можешь. Если нет – иди в детский сад, малышне носы платочком вытирать».

С Матвеевым у меня сложились ровные товарищеские отношения. В друзья я ему по возрасту не годился, интересы и увлечения у нас были разные, но на работе мы всегда находили общий язык.