Книга Черное сердце, страница 94 – Геннадий Сорокин

Сев за стол, я стал набрасывать новые версии. Игра в карты на деньги кардинально изменила ситуацию. Новая тайная сторона жизни Пуантье выдвигала своих подозреваемых: Моро, неизвестных картежников, вора, похитившего «электрический хлыст». Не стал я скидывать со счетов и самого Носенко. Чувствовалось, что рассказал он не все.

Мои размышления прервал звук открывающейся двери. Обычно я закрывался на ключ, когда садился за работу, а тут, развеселив себя куклой вуду, забыл.

Не спрашивая разрешения, вошла Ирина Шутова. На ней был короткий домашний халат, накинутый на ночную сорочку. На ногах – тапочки. Волосы были растрепаны, словно она только что встала с кровати и еще не успела причесаться. В глазах Шутовой – пустота. Взгляд ее ничего не выражал. Как заколдованная сказочным чародеем, не обращая на меня ни малейшего внимания, она скинула халат, расправила постель и легла спать. Если сказать, что я был поражен, значит, не сказать ничего.

Я смотрел на незваную гостью и не знал, что предпринять. Если бы на ее месте была Вероника, то я решил бы, что это судьба, и лег бы к ней. Если бы пришла общедоступная Марина Селезнева или Галька-парикмахерша, то я не задумываясь выгнал бы и ту и другую. Если бы в мою кровать улеглась малознакомая девушка из общежития, то я бы не дал ей уснуть, поинтересовался: «Любезнейшая, подскажите, что вы забыли в моей кровати?»

Но Шутова! Самая безобидная девушка в общежитии и на заводе. Потерянная, неухоженная.

«Что делать-то, черт возьми! – в отчаянии подумал я. – Выгнать Шутову в таком состоянии – это все равно что выбросить доверчивого котенка за дверь. С другой стороны, что обо мне подумают, когда она утром выйдет из моей комнаты?»

По неписаным законам общежития хлебокомбината девушка не могла войти в мужскую комнату в ночной рубашке под халатом. Собралась переночевать у любимого парня – надевай комбинацию. Ночная рубашка – самый интимный предмет женского гардероба. Ее доставали из тумбочки непосредственно перед сном и носили только в своей, женской комнате.

Шутова повернулась к стене, тихонько засопела. Я вылил остатки водки в стакан, залпом выпил, закурил, но спиртное не прояснило мозги, не дало подсказку, как дальше быть. Время шло, надо было что-то делать. В надежде найти выход из положения я сходил в туалет, перекинулся парой слов со знакомыми. Вернулся. Ирина мирно спала в моей кровати.

«Мне что, до утра ее сон охранять? Нет, так дело не пойдет. У меня на завтра много планов».

Я выключил свет, закрыл дверь на ключ и лег к Шутовой под бочок.

Старинная персидская пословица гласит: «Вошел в баню – надо мыться». Лег с девушкой – надо ее обнять, тем более что на узкой казенной кровати места мало.

Я обнял Ирину, и моя ладонь волей-неволей легла ей на грудь. На уровне первобытного инстинкта я проверил ее упругость, погладил гостью по бедру и попытался уснуть. Тщетно! Сон не шел. Ворочаться, чтобы найти удобное положение, я не мог. Стандартная советская односпальная панцирная кровать не предназначена для комфортного сна вдвоем. Примерно час я лежал, обнимая Шутову, как любимую жену, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить ее сон. Где-то в 1.30 она встала, накинула халат, прошла к столу, в свете прожектора за окном нашла на столе пачку сигарет, закурила.