Книга Темное настоящее, страница 107 – Геннадий Сорокин

— Почему вы не сообщили о ваших подозрениях компетентным органам? – спросил прокурор.

— Господин Морозов мог выбросить куртку где угодно. Он мог оставить ее на пустыре, утопить в реке, сжечь. То, что куртку нашли на свалке, – случайность.

— Донцов, вы давно живете на полигоне? – спросил Лавров.

— Лет тридцать или около того. Я как пацаном с детдома сбежал, так на полигоне и поселился. Классное местечко! У нас царят свобода слова и духа! Любой житель Нахаловки может сказать все, что думает, и его за это к ответственности не привлекут, не оштрафуют. В городе такой номер не пройдет, а у нас – запросто!

— Донцов, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – нахмурился прокурор. – С какой свободой слова официальные власти вас ущемляют? Вы Конституцию читали? У нас гарантирована свобода слова и волеизъявления.

— Вы, наверное, подумали, что я хочу за политику речь толкнуть? – улыбнулся остатками зубов смекалистый оборванец. – Нет, господа хорошие! Я хоть на помойке живу, но не дурак! Свобода слова у нас означает свободу говорить так, как я хочу. Встретился мне сосед, я могу его матом послать, и никто меня в полицию не потащит, никто стыдить не будет. Вот давеча…

— Хватит! – повысил голос Лавров. – Выведите господина Донцова, допросите, при каких обстоятельствах он нашел куртку. И этого… как его… Джинжера найдите и допросите.

Лаптев выглянул в окно.

— Джинжер стоит около автомобиля «Москвич-каблучок». Он готов дать показания.

— Подозрительные у вас знакомые, товарищ Лаптев! – съязвил прокурор.

— Ничего подобного! – возразил Андрей Николаевич. – Я работал в Заводском РОВД оперуполномоченным, был начальником милиции. Городской полигон находится на территории Заводского района, так что я в силу служебных обязанностей должен был знать, что там происходит.

— И что же там происходило? – продолжил иронизировать прокурор.

— Как-то раз двое бродяг украли ящик пустых бутылок. Большая ценность в середине девяностых годов! Штук шесть пузырьков боярышника купить можно. Жители Нахаловки поймали бродяг и сожгли на отвале. Живьем сожгли, чтобы другим неповадно было.

— Это… это преступление раскрыли? – опешил от неожиданного поворота прокурорский гость.

— Нет, конечно! На отвале день и ночь горит угольно-торфяная смесь, или черт его знает, что там горит. Возможно, горючий газ на поверхность выходит, а может, угольные пласты тлеют. Температура в центре пекла достигает нескольких сотен градусов. Тело человека в считаные минуты превращается в пепел. Нет тела – нет преступления!

Лаптев сел у окна, напротив задержанного охранника.

— Продолжим? – предложил он. – Господин Морозов, где портрет Саддама Хусейна?

— В первый раз о нем слышу, – не задумываясь ответил Морозов. – Курткой вы меня сможете привязать к убийству, а портрет на меня вешать не надо. Я его не брал.

Лаптев повернулся к начальнику УВД.

— Господин Морозов думает получить лет десять, выйти на свободу и продать портрет за несколько миллионов рублей. Так ведь? Не получится. Политика помешает.

— Андрей Николаевич, вы о чем хотите нам рассказать? – спросил Лавров.

— Об ИГИЛ^[8], конечно же! Об исламском государстве Ирака и Леванта. Включите любой новостной канал, и вы убедитесь, что у нас три главные новости: переворот на Украине, Крым и наступление ИГИЛ в Ираке. ИГИЛ – это вовсе не государство, а объединение самых безжалостных убийц на свете. Они казнят пленных сотнями. В захваченных городах не щадят ни женщин, ни детей. К сожалению, их тайные сторонники есть и у нас в России.